Вменения колонизаторами Болгарии их прежних преступлений в вину болгарских органов госбезопасности, о которых речь будет идти, связаны с двумя преступлениями времен холодной войны, совершения которых были приписаны службам безопасности Болгарии – атентат на папу Йоан Павел Второй в мае 1981 года и убийство болгарского писателя-дисидента Георги Марков в сентябре 1978 года в Лондоне.
После установления контроли Запада над Болгарией колонизаторы занялись организацией процессов против бывших служащих органов безопасности страны с целью добиться «доказательств» их утверждений. В отсуствии любых вещественных доказательств о причастности болгарских служб к двум преступлениям ввиду реального отсуствия такой причастности, в лучших традициях американского правосудия основным подсудимым была предложена сделька - сделать «признания» в духе предьявленных им обвинений и получить в замену легкие тюремные приговоры и безтуманное финансовое будущее их семей в условиях обнищания Болгарии. Отказ от сделки предусматривал в начале только физическую смерть подсудимого, но после самоубийства генерала Савова, когда другие подсудимые тоже отказали дать «признания» американцы добавили опцию социальных репрессий членов семьи - ведь систематическое вымирание подсудимых дискредитировало бы окончательно легитимность и суть процессов.
В ходе процессов подсудимыми были сделаны все трое выборов с произходящими из них последствиями, что доказывает наличие вышеуказанной дилеммы. Опять в духе лучших традиций американского правосудия все процессы были закрытыми - и чтобы прикрыть абсурдность обвинений и чтобы оказывать нажим на подсудимых и самое важное – чтобы приговорить подсудимых без вещественных доказательств лишь на основании их голых признаний.
Сейчась перехожу к конкретным случаям.
Атентат на Йоан Павел Второй бы совершен 13 мая 1981 года членом ультраправой турецкой организации “Серые Волки” Мехмед Али Агджа на площади Святого Петра в Риме. Папа был тяжело ранен, а Агджа арестован. В ходе следствия около года позже он заявил, что к атентату его подбудили представители болгарских тайных служб. Бывший резидент ЦРУ в Турции Пол Хенци и писательница из окружения ЦРУ Клеър Стърлинг сразу разпространили эту версию и италианское правосудие занялось ею. Согласно версию ЦРУ болгарские службы пошли на атентат по поручению СССР из-за поддержки профсоюза «Солидарность» и влияния папы на события в Польше.
25 ноября 1982 года был арестован служащий представительства болгарской авиокомпании “Балкан” в Риме Сергей Антонов. Италианцы хотели арестовать еще два сотрудника болгарского посольства – Желю Василев и Тодор Айвазов, но один из них уже не был в Италии, а второй покинул страну день после ареста Антонова. Сам Антонов отсидел в тюрьме в качестве подсудимого около 4 года. В результате процесса, длившегося с мая 1985 года до марта 1986 года, он был освобожден из-за отсуствия доказательств. Тюрьму он покинул с испорченным здоровьем. По выступлениям болгарских специалистов в тюрьме его обрабатывали психическим тормозом и психотропными веществами. Наверно из-за этого и не смотря на свое плохое здоровье, Антонов никогда после тюрьмы не принимал никаких таблеток и умер в возрасте 59 лет. Этот человек стал жертвой одного из самых брутальных преступлений холодной войны.
Начну с мотивами покушения на папу. Да, папа безспорно поддерживал “Солидарность” и его влияние на поляков как поляк и глава католической церкви было большое. Но папа был сторонником мирного развития процессов в Польши и поддерживал достижение споразумения между «Солидарность» и режимом генерала Ярузельского. Как раз в мае 1981 шли интензивные переговоры по этому споразумению. За заключением такого споразумения безспорно стояли и польское руководство, и СССР, что подтверждается самым подписанием этого споразумения 21 июля 1982 года. Евентуальное убийство папы привело бы к росту напряжения с потенциалом сорвания переговоров по споразумению и самого споразумения и тем самым ставило бы под угрозу политику польских руководителей и СССР по регулированию ситуации в Польши. У СССР, у Восточного блока не было никакого мотива убивать папу в мае 1981 года, наобороть, любое покушение на его жизнь могло лишь нанести вредь их реально проводимой политике по отношении ситуации в Польши.
Очень интересна история самого атентатора Мехмед Али Агджа. До атентата он был приговорен к пожизненному заключению за убийство редактора левой газеты “Миллиет” Абди Ипекчи и за участие в двух вооруженных ограблениях. Агджа удалось выбежать из военной тюрьмы в Истамбуле, что является делом нелегким, а без помощи – прямо невозможным. Особое внимание заслуживает причина убийства Ипекчи. Редактор хотел публиковать информацию о том, что Александр Пек и Мартин Берг – служители ЦРУ под дипломатическим прикрытием предоставляли финансовую помощ Серым Волкам. Ипекчи сделал ошибку поделиться своими намерениями с корреспондентом “Рийдерс Дайджест” Пол Хенци, который был и резидентом ЦРУ в Турции. Это тот же самый Пол Хенци, который годы спустя будет разпространять версию о болгарской следе в атентате. Выходит, первое свое (известное) убийство Агджа совершил по всей вероятности по заказу ЦРУ и вне всякого сомнения в интересах ЦРУ. Важно отметить на что и на кого ЦРУ тратит деньги и что связи американской разведки с организованной преступностью и с террористическими организациями имеют давную традицию.
Убийством Ипекчи и своим поведением во время следствия и суда Агджа зарекомендовал себя как надеждный наемный убийца. Это обстоятельство, как и его приговор пожизненного заключения предопределили его выбор на выполнение нового, ответственного “заказа” – покушение нa папу. Журналистка Люси Комисар пишет, что при убийстве Ипекчи Агджа работал с Абдула Чатлъ, известный агент Гладио – разведовательной структуры НАТО и утверждает, что он позже помог Агджа при побеге. Я не знаю почему Агджа лежал во военной тюрьме, но знаю, что Серые Волки с самого начала находились под контролью турецкой военной разведки. В странах как Турция, ЦРУ, да и любая иностранная разведка, не может наладить контакты с такой организацией без согласия и содействия национальных секретных служб. Обстоятельство, что еще со своего убежища после побега Агджа заявил свое намерение убить папу и ставил это свое намерение как причина его побега не оставляет сомнения, что ему помогли выбежать, чтобы выполнить это поручение.
Возникает вопрос почему надо было помогать Агджа бежать из тюрьмы, нельзя ли было найти убийца на свободе? Доступные всем кадры самого атентата дают ответ на этот вопрос и подтверждают, что его сценарий не только исключал возможность ареста атентатора, но прямо предусматривал его арест. С одной стороны, у Агджа не была и малейшая возможность бежать из-за плотной толпы на площади, с другой, опять из-за толпы представители правопорядка не могли стрелять в него, так как пули могли попасть в людей вокруг. Только человек в ситуации Агджа в пожизненном заключении согласилься бы совершить такое покушение, конечно при условиях остаться в живых и получить более мягкий приговор. Болгарские службы не могли стоят за таким сценарием, а значит и за атентатом. Если они были причастны к нему, они бы не оставили в Италии людей, организовавшие покушение полтора года после ареста атентатора.
Год после его ареста Агджа впервые указал на болгарские службы как поручители покушения. На допросах он демонстрировал познания жизни и квартиры Антонова, в которой он утверждал, что бывал 10 мая 1981 года для обсуждения атентата. Интересная деталь – он утверждал, что в квартире была и жена Антонова, Росица, Агджа знал и ее имя, но позже было безспорно доказано, что жена Антонова еще 8 мая вылетела в Болгарию и не была в Италии 10 мая. Выходит, все что Агджа знал об Антонове (Антонов до конца заявлял, что не знает Агджа и никогда его не видел), он знал не от своего собственного опыта. Между прочим, трое руководящих генералов италианской службы СИСМИ были осуждены к тюремному заключению из-за изготовления фальшивых документов, в том числе и по делу Антонова. Но и это не установило процесс против болгарина и пропагандную машину против Болгарии.
Сам Агджа был снова приговорен к пожизненному заключению, а в 2000 году помилован президентом Карло Чампи. Он был помилован и по его первому приговору и в январе 2010 года окончателюно вышел из тюрьмы. Он хвастуется хорошими предложениями к нему, дающие ему хорошие возможности заработать денег. Те, которые поручили ему атентат, по-видимому сдержали свои обещания к нему. То, что в кадрах выглядило как действие фанатика, было выполнение очень выгодной сделки для человека в положении Агджа. Ни у СССР, ни у Болгарии когда-нибудь было такое влияние в Турции и в Италии, чтобы помочь Агджа выбежать из тюрьмы и отменить два пожизненных приговора. Это только по возможностям ЦРУ и США. К тому же в атентате были замешены и другие члены Серых Волков, что равнозначно участию самой организации. Сотрудничество ультраправой националистической турецкой организации с разведкой коммунистической Болгарии дело нереальное.
Самое страшное в покушении на папу это даже не попытка убийства человека, а сознательная цель путем положения вину на Болгарию, респективно на СССР, наколить обстановку в Польши до кровопролития, чтобы уничтожить любые шансы на взаимодействие между правящими и населением в Польши. Это безпардонное преследование стратегических целей верхушки США за счет населения стран, представляющих интерес для этих целей, можно проследить во всей внешней политики США, особено после срыва противостоящей системы социализма и особено в поджигании конфликтов в Ираке, в Югославии, в Афганистане, в Ливии и сейчась в Сирии. По-видимому усилия режима генерала Ярузельского и стоящего за ним СССР стабилизировать ситуацию в Польше не устраивали американскую верхушку. Как и в много других случаях они хотели как раз дестабилизировать регион. К счастью они подценили интелигентность поляков. Сам папа при своем посещении в Болгарии много лет спустя заявил, что никогда не верил в болгарскую следу в покушении на нем.
В конечном итоге пропагандная кампания 80-ых не успела убедить мир в участии Болгарии в атентате и сомнения о роли ЦРУ остались. Такая возможность появилась с установлением американского контроля над Болгарией. При отсуствии любой причастности страны к покушению архивы органов госбезопасности были безполезны. Выход был получение признаний бывших служителей этих органов. Как организатор атентата авторы болгарской следы всегда определяли военную разведку Болгарии. По крайней мере один из подсудимых – Желю Василев был служителем этой разведки. Следует ожидать, что американцы поищут признания от служителей как раз этой службы. Как ни странно, американцы, а скорее их болгарские ставленники, вообще не беспокоили бывших подсудимых и руководителей разведки.. Процесс в Риме во 80-ых годах показал, что создать автентичность показаний польностью непричастных людей в качестве организаторов покушения, дело невозможное.
Поэтому мир должен был получить подтверждение болгарской следы от непрямых улик и косвенных признаний. Такую улику и соответствующие признания должен был дать судебный процесс над участниками в разработке “Больной” болгарской военной контрразведки со середины 80-ых годов. Объектом этой разработки был бывший офицер болгарской военной разведки, предложившийся американцам и попытавщийся передать им список с более 60 сотрудников болгарской военной разведки за границы. Ему это не удалось, он был арестован, судим и получил самое тяжелое наказание – смерть, которое и было выполнено после подтверждения тремя судебными составами и Госсоветом республики. В этой разработке есть одна интересная деталь. До своего уволнения подсудимый работал известное время в одной комнате с одним из подсудимых по делу Антонова – Желю Василев. Он намерен был изпользовать тот факт, чтобы после своего выхода на Запад заработать первый миллион долларов, свидетельствая на процессе против Антонова и Болгарии и говоря то, чего от него хотят (кстати, было уже установлено, что Василев и Агджа не знали общего языка из-за чего они не могли провести те разговоры, о которых говорил Агджа). Эта деталь подтолкнула американцев в 1991 году подбудить расследование и дело против участвующих в разработке офицеров. Не смотря на то, что в 1992 году состав Верховного суда из пяти членов отказал отменить приговор по шпионажу, делу был дан полный ход. Подсудимые были бывший начальник военной контраразведки, бывший начальник Главного следственного управления, начальник отдела и оперативный работник контрразведки, работающие по разработке «Больной», и следовател. Ввиду того, что первые двое были генералами запаса, дело стало известно как «генералское дело». Много лет позже бывший начальник следствия генерал Коцалиев заявил следующее о сути процесса: “К началу процесса уже велось новое дело о болгарской следе в атентате на папу. В этой связи против нас организовали дело, чтобы вменить нам монтирование шпионского процесса с целью прикрытие участии Болгарии в попытке убийства папы.” Другой подсудимый, бывший начальник военной контраразведки генерал Чергиланов, писал мне в октябре 1993 года, что через процесс представители американской разведки намерены скрыть то, что они делали против Болгарии.
Здесь мне пора пояснить, что этот подсудимый мой отец. Отсюда буду вести рассказ через призму моих контактов с ним. Думаю и надеюсь, что это дасть лучшую ощутимость процессов, в то время как само дело было закрытое – как уже писал и чтобы прикрыть абсурдность обвинений и чтобы оказывать нажим на подсудимых и самое важное – чтобы приговорить подсудимых без вещественных доказательств лишь на основании их голых признаний.. Не зря они настаивали на открытый процесс, который им отказали. Чтобы лучше понять мой рассказ надо учесть, что я сам в органах безопасности никогда не работал, да и в тот период не понимал суть событий. Отец, как наверно и все основных подсудимых, чии “признания” требовались, был под нажимом и угрозой не говорить о сути событий и о процессе. Под угрозой были и все те, которые узнали бы суть того, что произходит. Поэтому он говорил мне самое необходимое. По той же причине когда после его ареста я по своей инициативе обратился к организациям по правам человека отец необычайно резко потребовал от меня перестать и ничего больше не предпринимать, чтобы не нанести ему большой вред. Помню его слова к мне после начала шумихи: “Сейчась люди будут говорить, что я способствовал убийству человеку и я знаю, что тебе будет нелегко. Не могу говорить в подробностях, но ты имееш право знать, что мы (контраразведка) никогда не утверждали, что подсудимый успел передать список американцам. Я сам бы никогда не утверждал это, потому что за утечку такой информации меня бы наказали очень круто. Приговор утвержден тремя судами и Госсоветом – разве я мог обманывать таких институций? Знай, что твой отец не преступник.” Верность слов моего отца подтверждает поведение болгарских государственных органов после процесса над кандидат-шпионом, которое ни в коем случае не указывало на то, что для них люди из списка “освещены”.
Для лучшего понимания своего рассказа еще разь упомину дилемму, перед которой американцы ставили основных подсудимых и которая най-лучше отражает ситуацию последних – сделать «признания» и отсидеть недольгое время в тюрьме (в случае моего отца речь шла об одном году) со соответствующими компенсациями или смерть.
В представлениях американцев их предложения были разумные, даже выгодные в виду обстоятельств обвиняемых и поэтому польностью приемливые. Отказ от признаний моего отца они восприняли наверно как страх войти в тюрьму и решили ставить его и других подсудимых перед совершенным фактом и тем самым усилить нажим на них. Третий прокурор по делу Николай Колев на место первоначальных мягких обвинений – о введении суда в заблуждение, предусматривающие не больше 5 лет заключения и поэтому не позволяющие арест подсудимых до вынесения приговоров, выдвинул новое тяжелое и странное обвинение – убийство через суд и потребовал смертное наказание для основных подсудимых. На этом основании и не смотря на то, что по тогдашним законам генералов нельзя было арестовать до их разжалования, 6 августа 1992 года расследоваемые были арестованы и доставлены в следственную тюрьму. Для психического воздействия на моего тогда 68-летнего отца его арест был зрелищным, совершен многочисленным составом отряда антитеррористов.
Стоит остановиться на личность прокурора Колева. Не потому что он был важной фигурой в этом процессе – в одном из своих интервью много лет спустя отец заявил, что он был лишь выпольнителем чужой воли – а чтобы знать какими людьми вводилась демокрация, а скорее всего проводилась колонизация Болгарии. В свое время военная контрразведка докладывала о нем, что он как военный прокурор велел бить подсудимых солдат, чтобы те признавали то, что он хотел от них. Был предложен к уволнению, но из-за нехватки юридических кадров в армии Главный Военный Прокурор перевел его в другой гарнизон. Об его участии в темных делах не буду говорить – болгарская пресса писала достаточно об этом. Сам я видел его только один раз, при свидании с отцом. Меня впечатлили его играющие как у вора глаза и удовольствие, которое он ощутил, когда мои мать и сестра стали плакать. Позже этот человек стал главным военным прокурором республики.
Никогда не забуду слов отца вечером перед его ареста: “Я уже прожил 68 лет – больше среднего возроста мужчин, да и много моих товарищей погибли молодыми (он был партизанином в Югославии, а потом участвовал добровольцем в Отечественной Войне), так что что будет дальше со мной не имеет значения.” Я понял, что он готовится к худшему и что он готов принять его. Тогда мне это казалось странным – был уже мораторий на выполнение смертных приговоров и все мы знали, что он не будет казнен. Но я все таки уже понимал, что речь не идет о правосудии, а о какой то политической игре. Когда я предложил ему искать хорошего адвоката (я был готов помочь деньгами), он мне дал понять, что адвокат не имеет значения. Лишь много лет спустя я понял какая дилемма стояла перед ним. Он бы никогда не сделал “признаний”, позорящих его страну. Позже из тюрьмы он мне писал: “ ... нет места для иллюзий и человек должен быть готовым к всему ......Живем на Балканах и здесь все возможно...” Эти отрывки его писем вскрывают брутальность нажима под которым он находился. Основательность его писаний вскрывает следующий эпизод, о котором я узнал годы спустя. Когда организаторам стало понятно, что и тюрьма не убедит отца сделать “признания”, они решили переместить его в тюрьму города Пазарджик. Это оригинальное решение (допросы шли в Софии), принятое в декабре 1992 года означало верную смерть для моего отца. Пазарджик отстоит от Софии на около 100 километров, между ними в основном горы, в тюремных машинах нет отопления, а слабое место моего отца его легкие – он и без Пазарджика несколько раз в тюрьме болел воспалением легких. Перед первым перевозом, знав правила, отец настоял на врачебный осмотр и писменное согласие врача на его перевоз. Он как раз болел и у него была высокая температура. К его счастью врач, осматревшая его, отказала дать согласие и он остался в Софийской тюрьме. Иначе зимние прогулки между Пазарджиком и Софией убили бы его без всяких сомнений. Конечно, если хотели, организаторы могли бы все равно покончить его. Наверно кто-нибудь поумнее из них сообразил, что “признания” все равно отец не дасть, а уже была одна смерть в процессах против органов госбезопасности - систематическое вымирание подсудимых дискредитировало бы окончательно легитимность и суть процессов.
Когда жизнь послала отцу это большое испытание, мне казалось что возраст, утомление, разочаровающий для него ход событий ставили на него свое отражение. Все что он хотел было спокойно и достойно дожить до конца своих дней. Вести о деле он встретил и тревогой, и каким-то раздражением, что его заставляют участвовать в этой недостойной пропагандной игре. В одном из первых его писем из тюрьмы он мне писал: “К сожалению, я остался в центре этого дела, но удар направлен на всю систему, в которой я работал.” Перед лицом испытаний мой отец полностью мобилизировался и преобразился. “Чем больше они на меня давят, тем больше растет моя сопротива» писал он мне из тюрьмы. «Будь уверен, что пока я дышаю, никакое насилие, никакой произволь не переломят меня. У меня нет ни малейших угризений совести и я встречаю спокойно свои испытания.....Пока судебная система функционирует как экзекуционный взвод. Это меня не смущает, потому что кто-нибудь должен дать отпор.“ продолжал он.
И он дал свой отпор, не сделав никаких признаний и настаивая на продолжение расследования в поиске вещественных доказательств о верности утверждений против него и остальных подсудимых – и он, и организаторы процесса знали очень хорошо, что таких доказательств нет, как нет и участия Болгарии в покушении на папу. Посколько мне известно, никто из других подсудимых тоже не сделал признаний. Так несмотря на огромный нажим, “генералское дело” не дало никаких улик и подтверждений болгарской следы в покушении на папу. Подсудимые отсидели в тюрьмах девять месяцев с половиной и через почти 12 лет дело было безславно и тихо закрыто, а болгарская следа в атентате сегодня появляется лишь епизодично как одну из версий аттентата.
