Начинаю с внутренной политикой. Еще в
сентябре 1950 года появился указ президента Аденауера, который требовал от
государственных служащих верность к конституции и запрещал им членство в
противоконституциональныых организациях (кстати, у ФРГ до сих пор нет
конституции, а Основной Закон). Последующие массовые уволнения членов
Коммунистической Партии Германии (КПГ), Свободной Немецкой молодежи (СНМ -
Коммунистическая организация молодежи) и Союза Преследуемых нацистким режимом и
их запрет на упражнение профессий в государственном секторе раскрыли одназначно
подлинные цели указа. 26 июня федеральное правительство запретило СНМ (у
организации были 30 000 членов в 1950 году) из-за участия молодежного союза в
референдуме о немецком перевооружении. К моменту запрета СНМ удалось собрать 9
миллионов подписей против перевооружения и у правительства были все основания
бояться, что проведение референдума выявит, что это перевооружение не
соответствует воле народа и не может быть демократическим.
В 1951 году был принят закон об
изменениях в уголовном праве, который инкриминоровал новые 37 деяний и
предусмотривал наказания за
государсвенную измену, за измену родине и за участие в заговорах.
В ноябре 1951 года с разницой только в
трех днях, федеральное правительство востребовало от Федерального
Конституционного Суда установление противоконституционности КПГ и
праворадикальной Социалистической Партии Рейха (Sozialistische
Reichspartei). Вторую партию суд объявил противоконституционной еще в
1952 году, в то время как процесс против КПГ длился 5 лет и закончил только в
августе 1956 года с объявлением КПГ противоконституционной. Еще к моменту
востребования противоконституционности были проведены всяки обыски различных
партийных помещений с надеждой найти доказательства о противоконституционности,
которых явно не было. „Доказательство“ о противоконституционности
коммунистической партии не пришло от того, что функционеры этой партии
говорили, писали или делали, а из
....Коммунистического Манифеста Маркса и Энгельса от 1848 года(!), в котором,
как мы знаем, ставилась цель свержение власти буржуазии и установление
диктатуры пролетариата. Сознавая, что это судебное решение будет пятно
репутации Федерального Конституционного Суда (на все годы процесса Суд
находился под давлением федерального правительства, которое повлияло на изход
процесса лишь после того, как некоторые судьи ушли и их места заняли новые и
удобные судьи), судьи формулировали оговорку, что их суд не несет
ответственность о востребовании федерального правительства и принял решение
только на основании юридических аспектах.
Так, КПГ запретили в четвертый раз
после ее создания – как в 1919, 1923 и в 1933 годах. На первых федеральных
выборах партия получила 5,7% голосов и вошла в Бундестаг. Не смотря на
професиональный запрет и преследований, к моменту ее запрещения у этой партии
было 85 000 членов. Западнонемецких коммунистов всегда теснили и преследовали –
одно подозрение в уголовных действиях и упражнение политической деятельности на
рабочем месте в Германии считаются основанием для увольнения, а сейчась появилось
новое основание для увольнения – политическое прошлое, причем здесь
предусматриволось членство в КПГ, а не членство в нацисткой партии!
Запрет КПГ привел к 1958 году к
запрету около 80 провинциальных организаций, связанных с этой партией. В целом
число запрещенных левых союзов и организаций оценивается на 200.
Получается, что маскированные как
„демократы“ нацисты под прикрытием борьбы „демократии“ против „радикализма“
нанесли целому реально левому политическому спектру не меньшего удара, чем тот,
который они нанесли в 1933 году после их первого прихода к власти. Много
коммунистов, которые во времена открытой нацисткой диктатуры находились в
тюрьмах и в концлагерях, подверглись снова репрессалиям их бывшими мучителями.
Ради сохранения образа „демократии“ на этот раз нацисты не могли позволить себе
массово убивать и сожать в концентрационные лагеря, но на этот раз у них было
новое, не менее эффективное оружие – запрет на профессию, а значит на
работу и тем самым закритие доступа к
заработку на жизнь неудобных властям лиц. В 50-ых имели место около 125 000 –
200 000 расследований, а как я уже писал, подозрение в уголовных действиях в
ФРГ является поводом для увольнения или недопущения к работе. Эти расследования
привели к 7 000 – 10 000 приговорам. Председатель Свободной Немецкой Молодежи
Йозеф Ангенфорт например получил 5 лет тюрьмы. А как показали мои личные
репрессалии в этой стране запрет на профессию в государственном секторе
приводит к неформальному, но реальному запрету в частном секторе. Чтобы компенсировать
концерны и обеспечить их дешевой рабочей силой, в 50-ых начался и импорт
гастарбайтеров.
Так как вышеупомянутый указ Аденауэра
ограничивался на членство в партии, 18 февраля 1972 года был принят указ против
радикалов, который предусматривал запрет на профессию в государственном секторе
для левых и правых радикалов, причем на этот раз имелись ввиду не только члены
„радикальных“ организаций и партий, но и безпартийных лиц. Во выполнении этого
указа под расследованием прошли три с половиной (!) миллионов лиц, в результате
чего 260 человек были уволены, а 1250, в основном левоориентированных
преподавателей в средних школах и в университетах, не получили свои назначения.
Ради сохранения демократической
репутации в мире в 1979 году „запрет на профессию“ на федеральном уровне был
отменен, а вопрос о его соблюдении на провинциальном уровне был предоставлен
провинциальным правительствам. В результате этого маневра „запрет на профессию“
соблюдается и прилатается во всей Германии и федеральное правительство, которое
представляет ФРГ в международных делах, не несет ответственности об этом.
Другие западные страны формально
отвергают „запрет на профессию“ и называют эту меру „особым немецким путем“, но
это обозначение лишь прикрывает рэальную суть „запрета на профессию“ как
основное средство террора правящих во ФРГ нацистов ввиду потребности
поддерживать демократический образ страны и по моему обозначение „нацисткий
особый путь“ более верно.
Новая Восточная Политика позволила
создание в 1968 году Германской Коммунистической Партии (ГКП). Ее члены были
квалифицированы контраразведкой как „левые экстремисты“, что воспрепятствовало
нормалную политическую жизнь этой партии.
Хочу подчеркнуть, что оба указа – с
1951 и 1972 года в своих текстах не делают разницы между левым и правым
радикализмом, так чтобы любые репрессалии можно было представить как борьбу
демократического порядка против радикализма.
Но их применение не оставляет никакого
сомнения, что они были направлены исключительно против левых сил. ЦАЙТ ОНЛАЙН
информировала недавно, что Федеральная Криминалная Служба (ВКА) в своей базе
данных ведет 3490 граждан как „правонарушители – лево мотивированные“ и только
10 граждан как „правонарушители – право мотивированные“! Что иного можно
ожидать от полицейской службы, которая создана и была руководeна бьвшими
есесовцами? Информация ЦАЙТ ОНЛАЙН является еще одним подтверждением того, что нацисткие
основатели ФРГ и ее учреждений позаботились хорошо создать и оставить за собой
настоящее нацисткое потомство. Кстати,
ВКА ведет как правонарушители в основном граждане на основании доносов и
обвинений и чья вина не доказана в суде. Депутат Бундестага из Партии Левых
Андрей Хайко заявил, что криминализация левого активизма полицией и тайными
службами отразилась благоприятно и создала возможность для возникновения и
развития националь-социалистического подполья. Как это упомянул депутат, не
очень иначе обстоят дела и в других службах безопасности ФРГ. Уже публично
известна поддержка тайными службами неонацисткой организации Национал-Социалистическое
Подполье (National-Sozialistischer Untergrund – NSU), чьи члены
совершили 10 убийств. Это поддержка и объясняет, как все трое свидетелей
убийства десятой жертвой – полицейской Мишель Кийзветер, умерли при странных
обстоятельствах и в молодом возрасте. На самом деле неонацисткие группы, ровно
как и организованная преступность, являются креатурами властей и ровно как и
основные криминалы (как сводник и торговец людьми из Лейпцига Йенс Коттке),
неонацисты фигурируют в службах как их информанты. Власти создают эти группы не только для
выполнения их грязных заказов, но и чтобы создать видимость борьбы против
правого радикализма, чтобы
„демократически“ добивать левого активизма. Кто-нибудь когда нибудь услышал,
что-то о тяжелых приговорах или о государственном насилии против неонацистов?
Нет, власти относятся к своим неонацистам так нежно, как и к своим криминалам.
В то же время власти ФРГ печально
известны брутальностью и насилием, которыми они подавляют все левых протестов.
Кто-нибудь спрашивал себя, почему в Германии и Италии был левый терроризм
(„Фракция Красной Армии“ и „Красные Бригады“) в отличии от других стран как
например Франции и Англии? Отвечаю, что левый терроризм имел место там, где
власти не оставили никакой возможности для мирного левого активизма. В Германии
они делали это прямо, в Италии – через организованную преступность, через
мафию.
Продолжение нацисткой политики террора
во ФРГ особено заметно и в преследованиях бывших участников антифашисткого
сопротивления в Третьем Рейхе. Самая большая антифашиская организация в Третьем
Рейхе была та, которую звали „Красным Оркестром“. На самом деле это было
заблуждающее название, данное как раз Службой Рейхсбезопасности, которое
включало три независимые разведовательные группы и самую большую антифашисткую
сеть в Германии. Это сеть включала людей разных убеждений – коммунистов,
социал-демократов, пацифистов, которых объединяло их неприятие и сопротивление
нацизму. Сначала речь шла о дружеских и дискуссионных кругах, о потом возникли
и организационные структуры. Их основные деятельности состоялись в изготовлении
и разпространении антинацисткой литературы (как журналь „Внутренный Фронт“),
листовок и призывов к сопротивлению нацизму и оказание помощи преследуемым
властями. Во время процессов позже в типичном нацистком стиле многим из них
приписали шпионаж и предательство в пользу иностранных государств, но на самом
деле лишь несколько из них имели отношение к разведовательной деятельностью.
После создания ФРГ у антифашистов
практически не было доступа к службе в государственном секторе под предлогом
отсуствия управленческого опыта, который в то время был лишь у нацистов и на
основании которого их принимали везде на работе. Отказ властей признать их
участниками сопротивления (их вели как участники разведовательных организаций)
привел к тому, что семьи павших и уцелевшие не имели права на государственную
поддержку в тяжелых для немецкого населения 40-ых и 50-ых.
Антифашисты и после войны находились
под наблюдением спецслужб в качестве потенциальных советских агентов, не смотря
на того, что все, которые участвовали в раведовательной деятельности, без
изключения, не дожили до гибели Третьего Рейха. Бывший руководитель отдела
Гестапо по контраразведки, а после войны информант американской спецслужбы CIC Валтер
Хуппенкьотен писал американскому военному правлению, что имелись
доказательства, что выжившие члены „Красного Оркестра“, которые находились под
наблюдением со середины 1947 года, скрывают свои истинные намерения и работают
против интерессов США. Американцы, вместо того чтобы заняться поиском виновных
для казни их гражданки Милдред Харнак и ставить их перед судом (ее казнили
только потому что она не передала своего мужа Арвид Харнак), начали
расследование в университете, в котором она училась, чтобы выяснить не было ли
в нем коммунистической ячейки.
История внутренней
политики ФРГ доказывает, что нацисты под масками демократов продолжили политику
Третьего Рейха террора против их противников, только той разницой, что ввиду их
демократической маскировки, новой международной ситуации и настроения
европейцев против немецкого нацизма сейчась они используют более
раффинированные, но не менее еффективные и болезненные методы подавления.
Думаю, что внутренняя политика ФРГ
дает мне польное право отныне называть ФРГ „Четвертым Рейхом“.
