Начну со своим обвинителем Йенс Котке. В его жилищах подвергается польной эксплуатации, насилию и плену огромное число сексрабын из Восточной Европе. Он насильственно разлучил меня от Лили и потом вынудил женщину дать ложные показания. Он считает, что моя жизнь фиктивной из-за того, что я ему противостою, но я считаю, что моя жизнь фиктивна, потому что он совершает свои преступления в том числе и против меня. Он попал в ловушку с СМС Лили потому что из-за полной поддержки его преступлений со стороны властей он не нуждается в осторожности и поэтому не развил ее. Его брутальност к отношении рабын видна из их круглосуточных рабочих дней, но в немецком блоге я наглядно показал его методику «обучения» рабын. Я приложил сеткард венгерки Беллы со времени ее первого приезда в Лейпциг, когда по свидетельству одного клиента девушка смотрела как напуганный ребенок. Попросил читателей рассмотреть список якобы предлагаемых ею услуг и ответить на вопрос может ли этот напуганный ребенок предлагать добровольно такие услуги. Я сам ответил отрицательно и привел доказательство – среди услуг была и услуга, к которой другой клиент силой вынудил девушку выполнить ее, потому что она не хотела это, но и не смела отказать, потому что у нее, как и у всех венгерок есть приказ выполнять всех желаний клиентов. На самом деле специалисть по принуждению к проституции Котке ставил все эти услуги в объявлении без согласия и знания Беллы (как и всем венгеркам), знав хорошо, что тем самым ставит ее под нажим клиентов предоставлять эти услуги и либо клиенты вынудят ее выполнять, либо пожалуются в интернете и венгр будет бить пока человеческий товар сдастся.
Йенс Котке не только сделаль фиктивной, но и превратил в ад жизнь не только Беллы, но и многих восточноевропеек и факт, что он принадлежит рабовладельческому государству и его славами лишь «делает свое дело» не оправдывает его, потому что для его преступлений не может быть оправдания. Недавно я поместил в немецком блоге рассказы клиентов, которые вскрывают, что принудителная разлука венгерок от их знакомых представляет стандартной практикой лейпцигских рабовладельцев и после этого женщин, как и Лили, больше не возвращают в Лейпциг. Там и видно, что у венгерок есть новый венгерский «босс» – я был прав утверждая, что венгр является лишь надзирателем настоящих рабовладельцев.
Йенс Котке является одним из основных героев вышеуказанного доклада саксонской контрразведки и то, что у него не было от этого никаких проблем объясняет почему у него нет проблем и от моих обвинений. Благодаря своим эксплуататорским способностям и финансовой порядочности к своим руководителям он является «золотым парнем» и «гордостью» рабовладельческого города Лейпциг и примером рабовладельческого государства Германии. Прежде всего деньги от него превратили двух других героев этого доклада из Лейпцига во федеральных политиков – реальными выбирателями являются те, которые дают деньги партиям и владетелям. Странная кандидатура Лейпцига на олимпийские игры 2012 года является выражением федерального признания заслуг и потенциала лейпцигских рабовладельцев и лично Котке. Рядом с экономическим подъемом на несколько лет олимпийские игры означают несколько лет активного строительства сооружений, а значит наличие многих самотных мужчин с доходами – по-видимому Берлин оценил, что Лейпциг привезет больше денег от подъема торговли женщинами чем любой другой город.
Кстати, одна из бывших жертв Котке поместила комментар, в котором заявила свое намерение с помощью переводчика описать свои страдания в его царстве. Боюсь, что она этого не сделает, потому что власти в ее стране (она не вергерка) сотрудничат с немецкими властями и не допустят этого – по IP – адрессам можно установить ее идентичность, а даже если она писала из интернет-кафе, они знают какие бывшие жертвы проживают в соответствующем районе.
Хочу обстойнее остановиться на другого своего обвинителя – на БКА. Федеральная полиция Германии сначала обдумывала мое убийство, потом, когда ввиду обстоятельств оно отказалась делать это, она (или люди над ней) лишила меня моего дохода, обманывала меня несуществующим служащим Федпол «Бийт Хумбел», передовала мои информации рабовладельцам, а те прятали моих знакомых от меня, вместо того, чтобы вЫполнить свое обязательство расследовать мои утверждения и искать доказательства, требовала от меня доказательства, пыталась убедить меня отказаться помочь венгеркам, и когда я не отказался, велела украсть мой телефон для уничтожения моего основного доказательства – СМС Лили.
Я не знаю, в чем БКА меня обвиняет, прокурор лишь сказал мне, что некоторые люди считают мое описание разговоров с БКА неверным. Отлично! БКА считается профессиональной институцией и наверно эти «некоторые люди» считают, что и в моем случае она действовала професионально. Эсли это так, то у БКА должны быть протоколы с моей подписью от встреч со мною и записи моих телефонных разговоров с Дитмар Шмидт. Думаю, что любая полицейская служба сохраняет телефонные разговоры своих служащих на определенный период – обычно два года. Я не знаю срок БКА, но от моей корреспонденции с правозащитними организациями меньше месяца после моего последного телефонного разговора с ним БКА еще тогда без сомнения узнала, что у меня есть притензий к ней. Не позже 11 января 2011 года - лишь через 8 – 9 месяцев она узнала, что я публично изложил свои притензий к ней.
Я призвал БКА представить евентуальные протоколы и автентичные записи от разговоров и встреч со мной. Для професиональной институции как ее нет оправдания непредоставления таких и в таком случае «некоторым людям» придется объяснить, почему в моем случае БКА действовала непрофессионально. Полиция, которая не может доказать свои утверждения является либо непрофессиональной, либо преступной.
Я предсказал, что БКА ничего не представит – протоколов нет, о евентуальные записи лишь доказали бы мою правоту. Подчеркнул, что место обеих встреч – у аутобана рядом с Айзенах, определил Дитмар Шмидт, в то время как я предлагал ему посетить его во Висбадене. Оба полицейские потеряли 2 раза 4 часов не потому, что хотели съэкономить мое время, а потому что хотели провести со мной нерегламентированные встречи. Даже аматер как я будет ожидать в квартире БКА давать показания и подписывать протоколы. К тому же у входа меня впишут как посетитель, а БКА не хотела оставлять никаких документальных след от контактов со мною. Но как я сказал, слово за БКА.
Пока ждем за это слово, подсчитаем, что уже на самом деле доказано.
На примере Лили безспорно доказано, что венгерки в Лейпциге и из организации являются проститутками по принуждению и по сути сексрабынями.
Безспорным является и то, что без содействия властей Котке и венгр не могли бы совершать свои преступления к женщинам.
Фактом является то, что 22 апреля 2010 года я уведомил БКА о торговли людьми в Лейпциге – я публиковал свою е-мейл Дитмар Шмидт того же дня, и что в нарушении своей обязанности БКА не расследовала мой сигнал – не смотря на описанный СМС Лили, на мою информацию и на удачное расследование той же самой организации в Аугсбурге.
Фактом является и то, что БКА по сути отказала помочь мне восстановить мои контакты с Лили. После принуждения Лили к ложным показаниям Котке заявил, что очень легко найти не только Лили, но и ее подругу Мишель, что подбудило у меня вопрос может ли то, что очень легко для Котке, быть не по силам БКА. Кстати, я не получил ответ является ли Котке информатором полиции, в чем я и не сомневаюсь.
Своим принуждением Лили к показаниям Котке доказал правоту моего описания предупреждений полицейских не жаловаться на мою разлуку с Лили, потому что «не знаю, что произойдет».
Моя корреспонденция доказывает обман со стороны БКА несуществующим служащим Федпол Бийт Хумбел.
Безспорен и факт, что сразу после установления моей идентичности БКА я потерял свой твердый доход без никаких процедур и разъяснений.
Безпорен и факт, что после уведомления мною БКА о нахождении подруги Лили Мишель в борделе „Villa Royal“ и моем намерении посетить ее и разговаривать с ней, женщина изчезла навсегда из этого борделя и как и Лили, никогда не появилась ни в одном из борделей из списка, который я передал БКА.
Факт и то, что после безспорного уведомления БКА женскими организациями (они обязаны сделать это) о моих притензиях к ним, мой телефон со СМСом Лили был укран торговцем мебелью, который не боялся полицией – как вышло с основанием. Я тоже не получил ответа является ли он информантом полиции, в чем я тоже убежден.
Факт и то, что БКА передала мою идентичность властям в Лейпциг, не смотря на обещания Дитмар Шмидт и обязательства о поверительности.
Могут ли все эти факты быть совпадениями? Конечно нет. Я утверждаю, что любое профессиональное расследование доказало бы, что я потерял свой твердый доход как наказание из-за моего обращения к БКА о помощи венгеркам, что мои информации через БКА достигли рабовладельцев, которЫе спрятали женщин от меня и что БКА велела кражу моего телефона с целью уничтожения моего основного доказательства. Как раз поэтому власти не хотят расследовать мои утверждения. Золотое правило кредитной деятельности – что отсуствие информации являеся худшей информацией здесь полностью применимо.
Сейчась расскажу больше о моих встречах с БКА.
На первой встрече я установил, что Дитмар Шмидт знает очень много о мне. Это была информация не из полиции и не из Германии, а из органов безопасности и из Болгарии. Например он знал, что работал мой покойный отец. Я установил это, потому что он меня спрашивал о вещах, которые он уже знал, лишь чтобы проверить меня. Выходит, после установления моей идентичности БКА прямо или через другие органы сделала международный запрос и только после получения информации договорила встречу со мной. На вопросы я ответил обстойно и добросовестно, что оставило их с впечатлением, что что у меня на уме то и на языке, которое вместе с тем, что я никогда не работал в службах правопорядка или безопасности дало мне преимущества недооценки.
По сути полицейские проводили допрос, вопросы которого не имели ничего общего с торговлью людьми. Только из осторожности я их не спросил почему они меня третируют как противник. Сегодня я могу точно сказать, что для них я был противником и служба собирала информацию обо мне и моих обстоятельствах, чтобы лучше оценить меня, мои возможности и тем самым способы моей нейтрализации.
Я уже писал, что между двумя встречами БКА по-видимому установила, что я действовал в одиночке. Как они могли это узнать? Конечно, следя мою корреспонденцию, прослушивая мои разговоры, - как иначе? Я здесь признаюсь, что с самого начала я не сомневался, что венгерская организация и ее преступления не были тайной для БКА как институция – это просто невозможно. На первой встрече я прямо сказал Дитмар Шмидт, что я не доверяю полностью БКА и сомневалься, что расследование против организации политически возможно. Я связалься с ним, потому что его мне рекомендовали как «хорошего парня» БКА и потому что у меня не бЫло алтернативой. Я не сделал однозначные выводы из первой встречи, потому что причины для поведения полицейских могли быть очень разными. К тому же у меня не была потребность делать какие-либо выводы, потому что я уже сделал нужные приготовления на случай, что мой контакт из БКА меня подведет – например разпечатка СМСа Лили была сделана до того как я начал любые контакты по теме и я сохранял ее только в бумажной форме до дня перед ее публикации. Я знал очень хорошо, что если мне не повезет с контактом меня ставят под наблюдение и я не смогу ничего сделать, поэтому сделал все заранее и полицейские могли следить за мной сколько хотят. Я ставил свою стратегию под вопрос только в течении 5 до 10 минут во время моей второй встречи с БКА и сегодня я рад, что тогда решил придерживаться к моим решениям.
Вторая встреча произошла по инициативе БКА. Она состоялась для меня слишком рано – я как раз написал нескольким международным организациям, но не успел получить никакого ответа и пришлось быть очень осторожным. Заметно то, что в то время как при первой встрече моим собеседником был по-видимому более старший Дитмар Шмидт, при второй встрече моим собеседником был в основном его напарник. Я объясняю это тем, что после установления обстоятельства, что за мной никакой организации нет, я стал им неинтересен, а по сути дела Никто. Они не хотели разговаривать с Никто, но их начальники требовали от них объяснить эту Никто, что ему надо мириться тем, что они ему наделали и молчать. После того, как Никто в начале встречи обьяснил, что он не видит смысла продолжать, встреча потеряла смысл и для них. У Дитмар Шмидт были и раньше проблемы с самоконтролем, а и я решил опоздать для встречи. В этих условиях он сделал те замечания, которые БКА отвергают. На самом деле им было уже все равно, что я знаю и что они перед мной скажут – они не могли представить себе что человек в одиночке может навредить им. Поэтому, когда они узнали, что я все таки не отказалься, они лишь велели украсть мой телефон, чтобы у меня не было доказательств. Во время встречи они шутками надо мною давили свое раздражение от того, что им приходится встречаться со мной снова – Дитмар Шмидт на несколько раз переходил от смеха к гневу и тогда делал свои замечания. Иначе, чтобы ощупать почву, я задал несколько вопросов, напарник сталь играть роль защитника сводников и я познакомился с аргументами, с которыми мне позже пришлось бороться.
Сейчась хочу добавить что-то очень важное о БКА.
Рабовладельчество всегда нуждалось в брутальности до убийства человека. Современное рабовладельство нуждается в убийствах больше, потому что оно тайное и хочет остаться тайной. Для этого запросто надо убивать. Большие рабовладельческие организации как венгерская не могут функционировать, если перед их жертвами не стоит четкая дилемма выполнять все или умреть. Как я раньше заметил, случай с Керри показывает, что жизнь современных рабын не имеет никакого значения для их рабовладельцев. Почему, думаете Керри все таки рискнула свою жизнь и предоставила секс без кондома? Потому что иначе ее просто убьют. Как убили росиийскую девушку в Нице и болгарок при их «рекрутировании». Поэтому рабовладельческое государство Германия (и это относится к всем рабовладельческим госусдарствам – Швейцарии, Венгрии и другим) имеет свои собственные законы и наказания, не имеющие ничего общего с законами его фасады Федеральной Республики Германии, с человеческими правами и гуманностью. Органы правопорядка этого государства - органы правопорядка его фасады, которые для него выполняют и роль наказательной администрации, включая администрирование убийств. Мой случай не только вскрывает эту роль, но и указывает почему только они могут выполнять эту роль.
То, что мое убийство обсуждалось, вскрывает не только усиленний поиск моей идентичности (моя идентичность не нужна для расследования и в Германии есть анонимние линии для уведомления о преступлениях) перед первой встречью и евентуальной моей регистрацией, после которой для полиции очень проблемно предпринять что-то против меня, но и предпочтение Дитмар Шмидт получить мою идентичность без моего знания.
Рабовладельческое государство должно (и оно это делает) полагать усилия для поддержки своей фасады. Поэтому оно предпринимает любое убийство только после проучивания и взвешивания его полезности и затрат. В моем случае речь шла о том, установить мой потенциаль нанести вредь моей информацией и кому я уже передал мою информацию. К социальнЫм затратам как всегда относятся воздействие убийства на фасаду. Если Вы пройдете через мои описания первой встречи с БКА, Вы поймете, что как раз эти вопросы хотел выяснить со мной тогда Дитмар Шмидт. Он прямо спросил, кому я уже передал свой информацию – ведь нет смысла убивать кого-то из-за информации, если тот уже передал ее другим людям или организациям – его физическое уничтожение не уничтожает саму информацию. Не зря Дитмар Шмидт не успел скрыть свое раздражение, что я связался с полицией третей страны –это ограничивало его возможности по отношении к мне. Вопросы о моем опыте с полицией или службами безопасности должни были выяснить мой потенциаль и соответстующие затраты. То же самое относится к ключевому вопросу о моих контактах с иностранными организациями. Есть смысл задавать вопросы только если можно проверить их ответы. Это проверка – через прослушивания, прослеживания, через международный обмен информации с властями других стран могут сделать только полиция и службы безопасности. Однозначно только они в состоянии установить и взвешить пользу и затраты связанные с евентуальным убийством и они решают можно ли совершить убийство и каким образом. Конечно, они следуют определенные правила и по моему в ряде случаев они получают окончательное слово с верху.
Органом выполнения присуд является организовання преступность. По признаниям немецкой прессы в Германии живут немало преступников из Восточной Европы, получившие еще в 90-ых права на постоянное пребывание от немецких властей.
Немецкая организованная преступность удачна и во финансовом, и в социальном отношении потому что она пользует польную поддержку и (наказательный) капацитет немецкого государства.
Мой обвинитель БКА является не только ключевой институцией рабовладельства, но и его наказательной администрацией, принимающая участие в его самых тяжелых преступлениях.
Ввиду занимания правоохранительных органов тяжелыми преступлениями я повтаряю следующие свои вопросы: Какова судьба пяти венгерок, давших показаний на процессе в Аугсбурге? Что произходит со сексрабынями после того, как они не могут больше выполнять свои нормы? Эти женщины знают много о преступлениях рабовладельческих государств и контрол за ними стоит дорого, в то время как их убийство не имеют социальных издержек и к тому они еще годятся как сырье для индустрии смерти – торговли человеческими органами. Эти женщины доказано социально слабые и беззащитные – поэтому они сексрабыни. Каждая из них изчезнет безследно если последние дни до убийства немецкий сводник не оплачивает для них дневной налог, если убийство совершено без свидетелей и если тело хорошо укрыто.
В БКА на ключевые и руководные позиции назначаются полицейские, подходящие для реальных функций этого органа – под прикритием защиты закона и правопорядка руководить и контролировать организованную преступность с целью обеспечения поступления огромных наличных сумм от преступлений в распоряжение управляющей верхушки. Основным критерием по-видимому является готовность к преступлениям, но неслучайно люди с такой готовностью отличаются с меньшим капацитетом. К тому же совершать безнаказано преступления имея за спиной государство не требует никаких качеств и поэтому качества не развиваются, а даже теряются, если когда-нибудь их было. К тому рабовладельческое государство требует от своих служащих лишь подчинение и дисциплину и решает все их проблем – поэтому те не привыкли решать проблемы, преодолевать трудности и думать. Сама это государственная система так могуча, что она не знает вызовов и ей не надо быть эффективной. Мое ощущение – что мощь рабовладельческой системы находится в равновесии с ее глупостью. Я считаю, что в моем случае не было принято ни одно не только правильное, но даже адекватное решение, хотя решения принимали руководители моих контактов из БКА, а значит «профессионалы». Даже обстойная информация не имеет стоимости, если ее не анализируют правильно. А Йенс Котке показал, что иметь информацию может быть вредно – из его комментаров выходит, что Лили знает, что больше польгода после нашего последнего контакта я уехал в Канаду.
Иначе я не понимаю, почему БКА вообще подала жалобу на меня. Я все время утверждаю, что это полиция выполняет задачи, ставленные ей людьми, которые ею контролируют и что она выполняет волю рабовладельческого государства Германии. Если так хотят судить меня, это должно быть за клевету, за злонамеренные сплетни или обругательство немецкого государства.
Но честно говоря, все это проблема рабовладельческого государства. Я ненавижу его и его служащих так много, что я не боюсь ни его убийцев и организованной преступности, ни его институций, чиновников, прокуроров и судей. Избалованным и неспособным государственным преступникам не остает ничего другого, чем дальше компроментировать себя. Хочу закончить с переводом комментара одного болгарина к немецкому блогу на болгарском языке, к которому я полностью присоединяюсь и который относится не только к моим обвинителям «Преступники! Все вы преступники!»
Комментариев нет:
Отправить комментарий