Прошлое лето я посетил Лейпциг по личным делам. Конечно, решил поинтересоваться и о ходе жалоб, упомянутых в этом блоге.
23 июля я посетил прокуратуру Лейпцига. По номеру моей жалобы меня направили в комнату 217. На табели у двери я узнал, что это деловодство восьмого отдела прокуратуры. Любезная женщина попросила меня подождать двух минут, а через несколько минут я узнал, что меня скоро примут не в комнате 217, а в комнате 207. Я заметил, что к этому времени вокруг этой комнаты началось заметное движение – чиновники, среди которых была и женщина из комнаты 217 с папкой, стали входить и выходить. Я посмотрел на табель у двери и узнал, что меня примет руководитель восьмого отдела прокуратуры г-н доктор Либер.
Около полчаса после моего приезда он меня принял любезно, извинился за опоздание и обьяснил его тем, что ему пришлось просмотреть мое дело чтобы подготовиться для встречи со мной.
Прокурор обьяснил мне, что против меня идет расследование и показал мне из далека папку моего дела – как будто я мог забрать ее у него, причем единственное, что я мог увидеть был номер дела - 817 Js 21379/11. Я спросил насчеть сути моего закононарушения и он мне сказал, что некоторые люди считают написанное мною в блоге www.sexsklaverei.com неверным и упомянул мое описание разговоров с федеральной полицией. Сама суть правонарушения осталась мне непонятной и я узнал, что еще его форма не решена – то ли клевета, то ли злонамеренные сплетни. Я попросил представить мне жалобу на меня и показания Лили, но собеседник сказал, что я их получу после окончания расследования.
Г-н Либер уведомил меня о моем праве не высказываться и предложил мне сделать выступления, которые он бы записал и указал мне на микрофон на столе. Я выразил мнение, что в моем случае немецкие институции не выполнили свое правное обязательство расследовать каждый сигнал о торговли людьми и вопрос о моей вине может стоять только после того, как доказано, что мои утверждения неверны. Подчеркнул, что в моем блоге речь идет не о корумпированных чиновниках, а о противозаконной институциональной политики, которая приводит к нарушениям законов со стороны представителей этих институций. Так как мне и не объяснили в чем меня обвиняют, я сказал, что ничего не буду говорить или подписывать до того, как дела дойдут до судебного зала. Иначе я разрешил снять данных моего паспорта и дал свой адрес в Канаде. Этот адрес я дал на своей жалобе еще в декабре.
Я спросил насчет подателей жалобы против меня. После некоторого колебания прокурор упомянул БКА, а к концу разговора – Йенс Котке. Участие г-на Либера в разговоре совсем не дало понять, что он просмотрел мое дело до встречи. Он избежал дать ответы на мои вопросы насчет расследования, ссылаясь то на того, что сам не знает или что ведущий расследованием прокурор находится в отпуске. Он не ответил и на мой вопрос насчет имени этого прокурора – у меня были еще две недели в Лейпциге.
Я попросил г-на Либера прокомментировать 16- и 24- часовые «рабочие» дни венгерок, но он вел себя как будто не услышал меня.
На мой вопрос, имеет ли право БКА проводить нерегламентируемые встречи с присущей ему скромностью прокурор ответил, что не знает.
Так как я понял, что никакой информации о расследовании против меня я не получу, я спросил прокурора об развитии расследований по моей жалобе о торговли людьми. Он ответил, что ничего не знает об этих расследованиях. Это казалось мне странно, так как по моему мнению как раз от этих расследований зависит и расследование против меня. Я спросил насчет имени ведущего расследования прокурора. Г-н Либер ответил, что и этого не знает, отмечая, что их прокуратура большая с многими людьми и у каждого отдела своя специализация. Я подумал, что как раз из-за этого он должен знать отдел, расследовавший торговлю с людьми, но ничего не сказал об этом, а спросил, клеветы ли являются специалностью его отдела и он подтвердил.
Я выразил свое удивление от того, что по номеру моей жалобы было обнаружено расследование против меня, но не и расследование по самой жалобе, но снова не последовала реакция. Я попросил прокурора посоветовать мне как най-лучше поступитьй чтобы получить информацию об расследовании и он мне сказал написать письмо прокуратуре с просьбой об уведомлении по расследованию. На мой вопрос не лучьше ли принести письмо самому, чтобы получить разписку на его получение, г-н Либер мне посоветовал отпустить письмо в почтовом ящике. Я заметил, что на процедуры немецкого правосудия можно смеяться, если ситуация не была бы такой скорбной. Спросил, если против меня пойдет процес имею ли право получить досье по моему расследованию и он подтвердил.
Понимая хорошо, что цель встречи была предоставить мне возможно най-меньше информацию и недопустить передачу мне стандарной для расследоваемых информации особенно в письменном виде, и предчувствуя, что никакого расследования по моей жалобе нет, я поблагодарил господину Либеру за его время, выразил свое понимание о том, что чиновники должны выполнять ставленные им сверху указания не смотря на их характер и пошел.
У выхода я попросил служащую проследить расследование по номере моей жалобы и она сказала, что расследование прекращено. Вышло, что совет г-на Либера как най-лучше получить эту информацию был очень неудачным.
После прокуратуры я посетил представительство Генерального Прокурора Германии с надеждой получить ответ о состоянии дел тех пунктов моей жалобы, относившиеся по моему мнению к компетенции этой прокуроры как поведение федеральной полиции. Мне сказали, что представительство не имеет отношения к корреспонденции с Генеральным Прокурором. Любезный господин написал мне контактные данные, но на бумажке я не видел ничего больше того, что есть в Интернете. Пришлось отказаться от намерения связаться.
Тот же день я посетил полицейский участок Лейпциг – Запад, где два года тому назад я подал жалобу в связи с кражью моего мобильного телефона. Полицейские сказали мне, что материалы расследования переданы прокуратуре. 25 июля я посетил вновь прокуратуру Лейпцига и получил уведомление о прекращении расследования на основании того, что нет достаточно надеждных доказательств для поднятия обвинения против обвиняемых. Я записал под рекламацией, что принимаю уведомление к сведению и спросил, не связан ли кто-нибудь из обвиняемых с полицией. И хотя я дал свои адреса в Лейпциге и в Канаде я до сих пор не получил ответа.
Через несколько дней я снова посетил прокуратуру и попросил получить уведомление о прекращении расследования по моей жалобе о торговли людьми. Служащий разговаривал по телефону с кем-то и потом сказал мне, что не получу такого уведомления. На мой вопрос о причине этого он ответил, что прокурор так решил.
Я сознательно до сих пор не делал комментарии – среди Вас есть юристы и прочие компетентные, которые лучше меня понимают поведение прокуратуры Лейпцига. Все таки по мере своих возможностей я тоже постараюсь дать оценку ее действий. С самого начала сделаю следующую оговорку – я могу нести ответственность только для верной передачи своих разговоров, но не для реальных обстоятельств. Мне все равно записали ли в прокуратуре мой разговор или нет – я здесь пишу одну правду, но говорил ли прокурор мне правду – этого знать я не могу. Ведь они не зря ничего писменного не дают – чтобы могли сказать что это не бЫло так или этого они никогда не говорили и т.д.
Начну с обращением ко мне как обвиняемого. Член 136 уголовного процесуального кодекса Германии обязывает следственние органы с самого начала уведомить обвиняемого о закононарушении, которое ему вменяется и об уголовной норме, по которой идет следствие. Думаю, что даже он имеет право ознакомиться с жалобой против него. Поэтому и 23 июля меня отправили как каждого обвиняемого восьмым отделом прокуратуры в комнату 217 ознакомиться с обвинением против меня. В своем немецком блоге я публиковал свой посетительский проход на комнату 217. Там под ознакомлением нет ни подписа, ни часа – потому что ознакомления не было. Д-р Либер, по словам которого он не знаком с моим расследованием, знает очень хорошо и достаточно, почему он отнял у меня право познакомиться с обвинением против меня, велев принести мое досье к нему, пригласив меня к себе и почти ничего не сказав и практически ничего не показав мне. Указание на первые статьи блога www.sexsklaverei.blogspot.com с замечанием того, что некоторые люди считают их содержание неверным не является объяснением закононарушения и обвинения, особенно со стороны доктора по правным наукам. Но я убежден, что в случае речь не идет о некомпетентности, а о целенаправленной юридической логике. Объяснение, которое я сам нашел, является очень обеспокоительным: во-первых, жалоба против меня вместе с вынужденными показаниями сексрабыни Лили особенно после публикации ее SMSа является доказательством закононарушения не с моей стороны, а со стороны как раз того, кто меня обвинил – Йенс Котке и как раз поэтому прокуратура не хочет дать их мне: во-вторьих, ознакомление с конкретными обвинениями позволило бы мне упражнить другое мое право, данное мне кодексом – потребовать собирание конкретных доказательств, снимающих вину со мной. Прокуратура, которая быстро и тихо прекратила (если вообще когда-нибудь начала) расследование против Котке, как раз этого не хочет.
Кто еще верит, что г-н Либер на самом деле знал очень мало о моем расследование должен найти ответы на два вопроса: первый – почему и как я попал вместо в комнату 217 в его кабинет и второй – если прокурор не знаком с досье, будет ли он приглашать обвиняемого давать показания, что при положении что обвиняемый не знаком с обвинениями против него является если не противозаконным по крайней мере недопустимым и неэтичным. Я со своей стороны пока отмечу, что незнание досье не является основанием отказать мне ознакомление с обвинениями против меня – он же просто мог оставить меня пройти ознакомление в комнате 217.
Я расцениваю намерение прокурора предоставить мне жалобу и показания Лили после окончания расследования как грубое нарушение моих прав и будет очень плохо если оно не являются противозаконным. Уголовный процесуальный кодекс обязывает следственные органы с самого начала предоставить обвиняемому возможность устранить основания для подозрения против него и привести факты в свою пользу. Как в принципе я могу сделать это если я не знаю в чем меня обвиняют?
Еще одно процедурное замечание в связи с подателями жалоб против меня. Я не знаю БКА и Йенс Котке отдельно или вместе подали свои жалобы против меня, но я рад что их преступное сотрудничество в 2010 году нашло свое публичное измерение в их общем статусе моих обвинителей. Но признаюсь, что не могу понять почему жалоба БКА рассматривается прокуратурой Лейпцига, которая по моему мнению не является компетентной для федеральных органов как БКА. Поэтому я и спросил г-на Либера комментировать наличности права БКА проводить нерегламентируемые встречи. Я понимаю его ответ как признание того, что поведение БКА не входит в компетентность его прокуратуры. Но я настаиваю на то, чтобы жалоба БКА рассмотривалась следственным органом, в чьи компетентности входит и мое поведение, и поведение федеральной полиции. Другое есть произволь в моем ущербе.
Еще хуже я нахожу обращение со мной как податель жалобы. Да, мне дали уведомление о прекращении расследования по краже моего телефона, но я искал ее только чтобы сравнить реакции прокуратуры по двум разсследованиям. Другое, более важное уведомление – о прекращении расследования о торговли людьми, я не получил. Я опубликовал полученное мною уведомление в немецком блоге и обратил внимание, что это мелькое расследование – о краже одного мобилного телефона, было прекращено около пяти месяцев с половиной после подачи моей жалобы, в то время как крупное расследование о торговли женщинами, в котором были несколько обвиняемых, надо было работать с несколькими следственными органами, включительно и несколькими за границы – я требовал расследование жалобы одной болгарки из города Благоевград, что один болгарский сводник заставил ее проституировать против ее воли в одной из квартир Йенс Котке, было прекращено в най-лучшем случаев семь месяцев после подачи моей жалобы. Я не знаю было ли вообще расследование, если да, сколько месяцев длилось оно, но даже 7 месяцев в этом случае являются технологически невозможно коротким сроком для реального расследования.
Очень безпокоит меня объяснение, которое я нашел для отказа уведомления. Уведомление о прекращении расследования позволяет подателю жалобы подать рекламацию, которую высшестоящий следственный орган должен рассмотреть и что еще важнее – если податель также и пострадавший (как я), он имеет право потребовать рассмотрение его жалобы прямо судом. Не думаю, что без уведомления податель может упражнить эти права и в этом смысле отказ выдачи уведомления является отказом в отправлении правосудия. Отказ выдачи уведомления является и свидетельством того, что расследования либо не было, либо оно проводилось формально. Не могу представить себе почему следственный орган, проводивший нормальное расследование может отказать выдачу уведомления.
Я утверждаю, что в моем случае либо не было разследования, либо оно было формальным, что подтверждается и вышеупомянутыми мною нереальные сроки.
Если сравните обе расследования – о краже моего телефона и об торговли людьми, то обьязательно заметите, что при краже телефона в Германии институции соблюдают какие-то нормы – мне дали писменное доказательство, что я подал жалобу, я знал что в полиции есть подписанный мною протокол, значит вопрос о том, кто что сказал и верно ли это, не стоит, а в конце мне дали уведомление о прекращении – если хочу, могу дать рекламацию. Как только перейдете к торговли людьми, как видите в этом блоге, всякие нормы и правила изчезают и остается один произволь институций.
Одни произвольное обращение со мной и несоблюдение элементарных процедур приводит меня к выводу, что лейпцигская прокуратура сознательно отказывает мне правосудие, чтобы поддержать торговцев женщинами. Этот вывод настолько плохий и существенный, что я решил еще раз проверить его до того как прийму его за реальность.
Я использоваль тот факт, что по утверждению прокуратуры мое правонарушение совершено на страницах моего немецкого блога – а значит прокуратура должна следить его, что превращает этот блог в коммуникационный канал к прокуратуре и на блоге обратился к ней с призывом соблюдать правовые нормы, включительно, но не и исключительно, уголовного процесуального кодекса Германии, предоставить мне жалобы против меня и выдать мне уведомление о прекращении разследования по моей жалобе о торговли людьми.
Я обратился и к Генеральному Прокурору с призывом соблюдать те же самые нормы при рассмотрении моей жалобы.
Выразил мнение, что один месяц является вполне достаточным сроком.
Три месяца после моего призыва к прокуратуре я не получил ничего от нее – ни жалобу против меня, ни уведомления о прекращении расследования по торговле людьми. Генеральный прокурор не дал признак, что заметил мою жалобу с декабря прошлого года. Я не получил и ответ, связан ли обвиняемый мною в кражу моего телефона с полицией.
Поэтому у меня есть уже польное основание утверждать, что немецкая прокуратура является нструментом торговли людьми и рабовладелцев, который сознательно препятствует мне путь к правораздавании, нарушая Уголовный процессуальный кодекс и тем самым попирая грубо и открыто мои права как обвиняющий и обвиняемого. Это на самом деле типичные функции обвинителей одного рабовладельческого государства. Недаром полицейские из БКА здорово смеялись, когда после их отказа провести расследование я заявил, что обрачусь к прокуратуре – очень наивно ожидать от органа рабовладельческого государства выступить против рабовладельства. Судьба бывшего президента контрразведки Саксонии Райнер Шток (Rainer Stock) и других участников разработки в основе известного доклада этой службы о связах управленцев с сексрабством показывает как такое государство в най-лучшем случае обращается с теми служащими, которые противопоставляются рабству.
Должен признать, что со самого начала я не сомневалься в настоящую роль Лейпцигской прокуратуры и считал, что она должна не ставить вопросы о торговли людьми в Лейпциге, а отвечать на них – она должна была расследовать мои утверждения со самого начала, поэтому я обратился к прокуратуре Саксонии.
После публикации СМС Лили можете представить себе лучшее подтверждение верности написанного мною чем многократный отказ немецких органов расследовать мои утверждения и их открытое нарушение Уголовного процесуального кодекса с целью препятствовать мой дальнейший доступ к правосудию? Я лично не могу, потому что если моя жалоба была неосновательной, они бы без всяких забот дали бы мне уведомление о прекращении расследования, тем самым допустив меня жаловаться перед вышестоящими органами и судом. Когда прокуроры, причем с докторскими титлами (сам Генеральный прокурор – профессор) открыто нарушают законы, они делают это по принуждению, потому что их проблемы при выполнении заказов рабовладельцев настолько велики, что даже они не могут решить их в рамках закона.
В своем немецком блоге я обратился к прокуратуре и повторил то, что сказал и прокурору Либеру – соблюдать свои законы и правильники работы и расследовать все жалоб.
Комментариев нет:
Отправить комментарий