Германия: “правовое” государство и современное рабство

Я уже описал нечеловеческое обращение с рабынями из Восточной Европы, поддержку преступлений против женщин и самого рабства со стороны органов правопорядка и правосудия и процесс их становления на сторону преступности. В этой статье о рабстве в Германии рассмотрю прямой вклад немецкого законодателя и политического класса в рабство – созданные ими правные и административные рамки, в которых органы власти развивают и поддерживают рабство.

Любое рабство существует ради польной эксплуатации людей, для чего нужна возможность делать с этими людьми все что нужно, чтобы принудить их делать все против своей воли ради их эксплуатации. Все угодно можно делать лишь людьми, которые формально не пребывают в стране и поэтому могут исчезнуть бесследно. Любое рабовладельческое государство должно создать правные рамки, позволяющие польную эксплуатацию жертв рабства и их анонимность и безвестность. Останавлюсь на то, как «демократическое» и «правовое» государство Германия решила эту проблему.

На первом взгляде в стране есть хорошие законы – уголовный кодекс запрещает и карает сводничество, принуждение к проституции и саму эксплуатацию проституток. Но в 2002 году в Германии (в ожидании сексрабын из Востока после разширения ЕС) был принят новый закон о проституции, который дал право содержателям публичных домов давать указания работающим в их домах самозанятым проституткам. В своем толковании закона Федеральный суд Германии признал право владелцев борделей определять рабочее время, место работы и цены женщин. Тем самым суд дал право этим владелцам делать то, что по статье 181а Сводничество (2) уголовного кодекса представляет преступлением и преследуется. К тому в Германии нет никаких формальных требований к владелцам борделей – ни лиценза, ни свидетельства о судимости. В принципе каждый может стать владелцем борделя, на самом деле  - только тот, которому «позволят». Объясню это на примере Лейпцига. Когда в город появился новый бордель он был сразу разрушен. Хотя весь город говорит, что немецкий босс венгерок Йенс Коттке стоит за этим преступлением (я писал об этом федеральной полиции), совершитель до сих пор остается неизвестным. Результат этого отбора раскрыл очень четко глава криминальной полиции города Аугсбурга г-н Клаус Байерл, который в своем докладе «Положение проституток в международной торговли людьми» указывает на то, что почти все владельцев публичных домов в Германии являются криминалами с узкими связами с организованной преступностью. Выходит, немецкое государство дало и индустрию, и работающих в ней женщин под контроль организованной преступности.

Отбор и тем самым ограничение круга владелцев борделей имеет и другой существенный результат – эксплуатация проституток. За квартиры, чья месячная оплата (включая накладные расходы) состовляет не больше 400 евро, Коттке берет 85 евро на день, что за 30 дней составляет 2550 евро. 

Как ни странно, но налогообложение и связанная с ним отчетность являются основными помехами для непомерной эксплуатации. Если женщина на зарплате, эта зарплата должна отвечать каким-то стандартам. Если женщина самозанята, она должна указать свои приходы и разходы, что означает документировать ограбление на 2550 евро за квартиру, которое запрещено уголовным кодексом, не говоря уже о сексрабынях, которым лишь при выполнении норм остают не больше 15 – 17% их заработка. Эту проблему власти Германии решили еще в 60-ых, когда по моему они впервые захотели деньги от проституции, оригинальным способом: Тогда они ввели фиксированную единую (для провинций) налоговую ставку, которая не увязана с доходами и результами женщин и поэтому они освобождены от любой налоговой отчетности.  В зависимости от провинции эта ставка сегодня составляет 5, 10 или 15 евро на ден. От многих източников мне известно, что проститутки в Германии зарабатывает между 5 000 и 8 000 евро в месяц. Если примем средний оплачиваемый налог на основе 10 евро – значит 300 евро, а средний заработок на 6000 евро, мы получим процент налоговой ставки только на 5%. Если сравним этот процент с процентом налогообложения других самозанятых с таким же доходом, с оплаченными ими суммами налогов и учтем официальное число проституток в Германии – около 500 000 (заданное как раз печально известной федеральной полицией БКА, которая в моем случае защищала рабство – оно безусловно занижено), то можем представить себе какие огромные суммы уклоняются от бюджета Германии на пользу верхушки и обслуживающих ее в этом преступлении. На фоне этих сумм официальное оправдание и объяснение властей для введения фиксированной ставки – частая смена борделей со стороны проституток (кстати, их к тому принуждают), является смехотворным. Конечно, при желании можно легко найти решение и его разходы оккупаются на много раз. Но верхушка Германии просто хочет чтобы сексиндустрия осталась в тени дабы и дальше уклоняла от бюджета к себе ее приходы (в то время как Ангела Меркель и компания неуклонно свертывают социальное государство и объясняют немцам, что денег нет). Поэтому ее законодатели не требуют регистрации трансакций в публичных домах. Ввести регистрацию трансакций в борделях не сложнее чем сделать это в супермаркетах. Перераспределение от бюджета к близким к верхушке фирмам и структурам является основным содержанием экономической политики не только немецкого правительства, но и неолиберализма вообще.

Но это еще не все. Ответственность за объявление и уплату налогов по фиксированной ставке несут не проститутки, а владелцы публичных домов. Они собирают деньги с женщин (они входят в квартируную плату) и в принципе оплачивают их налоги во финансовой службе по местонахождению. На самом деле они оплачивают эти налоги по своему осмотрению. Когда я заявил служителям БКА при второй встрече, что Йенс Коттке можно подвести под ответственность за неуплату налогов, те стали смеяться и настаивать, чтобы я это доказал.

Как видим, законодатели Германии позаботились аккуратно и впольне достаточно для устранения препятствий для формально запрещенной эксплуатации проституток. По местам они доходят и дальше. Лейпциг один из двух городов Германии в которых уличная проституция запрещена и ее нет. Власти аргументируют это решение своей поддержкой общественной морали, но это ложь, потому что газеты городских властей, которые доставляют бесплатно до каждого подъезда города и доступны каждому, включая и детям, польны откровенными рекламами проституток, включая и картинками раздетых женщин. Власти запретили уличную проституцию, чтобы принудить проституток отдавать деньги владелцам борделей, которые как раз представляют финансовые интересы людей власти. Немало немецких проституток Лейпцига попробовали избежать эксплуатацию и наняли сами квартиры для их деятельности. Эти квартиры разрушали и вандализировали пока и самые упрямые из женщин не поняли, что единственный способ заработать проституткой это подвергнуться эксплуатации у кого-то из немногих содержателей борделей. Опять весь город говорит, что это делали люди Коттке и опять полиция и прокуратура об этом ничего не знают.

Те из Вас, которые читали внимательно, заметили, что нигде процедуры не предусматривают установление каких-то формальных отношений проститутки с органами государства. Наверно проституткам надо регистрироваться, скажете Вы, если не в связи с налогами, то ради упражнения их ремесла - ведь это же Германия. Да, в принципе в Германии каждый самозанятый должен регистрироваться и получить бизнес лицензию. Но хотя проституция признана законом 2002 года нормальным ремеслом, для этого ремесла законодател сделал снова исключение и регистрация и бизнес лицензии для проституток не обязательны. Это и формальное объяснение почему налоги проституток оплачиваются собствениками борделей, а не сами проститутками. Объяснение властей - частое перемещение проституток, вновь ложное – найти решение технически очень просто – нужно лишь иметь национальную базу данных. К тому проституция всегда была рисковой профессией даже из-за того, что среди клиентов этих женщин есть всякие люди. Все дело в том, что с человеком, который формально не существует в Германии и не пребывает там можно делать буквально все, а с человеком, который регистрирован во финансовой службе или по крайней мере у которого есть бизнес лицензия дела уже гораздо сложнее. И если кто-то еще не верит, что эта настоящая причина, добавлю еще следующее: закон с 2009 года объязывает всех иностранцев на территории Германии иметь (значит купить) медицинское страхование и власти следят за это. Я знаю от венгерок, что у них нет страхования и у меня нет сомнения, что ни у одной сексрабыни в стране нет медицинского страхования. И хотя проституция рисковая профессия для здоровья, а сексрабын часто заставляют предоставлять услуги без кондома, власти как ни странно не предпринимают ничего для выполнения закона этой рисковой группой. Сексрабыни не являются стороной и при найме квартир – их сводник оплачивает наймы немецким владелцам борделей и потом берет их от своих рабын. Насчет рекламных снимок власти Вам скажут (из БКА мне как раз это сказали) что снимка не означает, что девушка на самом деле находится в рекламирующем ее борделе. Когда человека нет и нет документов о нем, нет проблем, но когда нет человека, а документы о его существовании и пребывании есть, тогда есть и проблема.

Видим, что основной бенефициент рабства в Германии – ее политический класс, не только дал сексиндустрию криминалам, не только устранил все помех для эксплуатации проституток, но и дал возможность своим криминалам делать с импортными рабынями из Восточной Европы все что угодно лишь бы увеличивать доходы от их эксплуатации. Благодаря ему бордели «правового» государства Германии полны сексрабынями из Востока, принужденных к проституции в своих собственных странах, у которых нет никакой формальной связи с германскими государством и обществом, с которыми можно делать что угодно и которые в любом моменте могут изчезнуть безследно и без никаких проблем. Поэтому полицейские из БКА и смеялись, когда я им заявил, что Коттке можно подвести под отвественность за укрытие налогов – они знают, что нет документов о пребывании и «работе» в Германии ни одной сексрабыни в стране. (Непольный) результат этой ситуации я представил в прежних статьях. Не зря моя венгерская знакомая во возрасте 29 лет принимала капли за сердце и не терпела трогать ее по голову, где она часто получала удары от сводника. Кажется, «визовой скандал» с германским МИД-ом во времени Йошка Фишер является лишь вершиной большого айсберга.

Именно отсуствие налоговой отчетности, реального налогообложения и требования регистрации проституток являются неоспоримыми приметами современного тайного рабства. Законы как таковы не имеют значения, посколько верхушки все равно их нарушают. Кстати, най-лучшие условия для рабства создают как раз рестриктивные законы.

Должен сказать, что 21 ноября 2010 года я послал электронное письмо канцлеру Ангела Меркель и парламентарным фракциям пяти крупных партий Германии (его первую страницу я опубликовал в немецком блоге sexsklaverei.blogspot.com), в котором я описал нечеловеческую ситуацию венгерок и других восточноевропеек и попросил предпринять меры, чтобы этих женщин третировали по крайней мере как люди. Я стал писать о рабстве лишь после того, как убедилься, что реакция не последовала. По видимому для канцлера и политических лидеров Германии права человека представляют реторика и внешнеполитический инструмент нажима, а в остальном речь идет об интересах и деньгах. Хочу допольнить, что хоть я писал только о Лейпциге, я нашел венгерок из Лейпцига в 44 борделях в 30 городах страны. Напомню, что по словам представительницы «Кобра» вся Германия распределена между крупными (рабовладельческими) организациями из Восточной Европы.

Современное правовое государство и рабство несовместимы, но в Германии есть рабство, потому что там вместо правового государства есть контролируемый верхушкой произволь – создаются законы и акты, противоречащие вышестоящим законам и актам, включая и конституции, зато отвечающие интерессам верхушки; судьи под защитой своей независимости толкуют законы и предопределяют их применение как угодно или просто нарушение законов остается без последствия и становится нормой для верхушки и ее представителей. Правовое государство в стране существует лишь как фасад произвола, пропагандный миф и проявление лицемерия.

Ввиду очевидной неадекватности и вредности закона о проституции власти уже несколько лет заявляют о потребности принятия нового и лучшего закона, но это лишь симуляция кипучей деятельности. Рабовладельцы рабство никогда не устранят, о если хотели бы, им достаточно ввести налоговую отчетность, налогообложение и обязательную регистрацию проституток, что они все равно не сделают. Да и еще древногреческий государственный деятель Солон нашел всеобъемлющее классическое решение контроля проституции, сочетающее интерессы общества с гуманным отношением к проституткам, которые в те времена как правило были рабынями по закону – древние греки карали смертью подстрекательство свободных женщин к проституции.

Вклад политического класса Германии в рабство раскрывает не только всеобъемлющий, тоталитарный характер системы современного рабства, подлинный (криминальный и репрессивный) характер этого государства, но и поднимает снова вопрос о конечной судьбе жертв рабства.

Болото немецкой государственной преступности

Предмет этой статьи – вспыхнувший в мае 2007 года в германской провинции Саксонии (в ней находятся города Лейпциг и Дрезден) скандал по поводу публикованных прессой информации о разработке саксонской контрразведки о связах высокопоставленных лиц из политического руководства, из органов правосудия и правопорядка с организованной преступностью, в частности в сфере проституции. Эти преступные сети и их деятельность получили название “саксонское болото”.

Предметом разработки контрразведки Саксонии, в связи с которой вспыхнул скандал в мае 2007 года, являются в основном две преступные деятельности – спекуляции недвижимостями и торговлья людьми – конкретно женщинами и детьми, которую в немецких публикациях обозначают нейтральным названием “индустрию красных фонарей”.

Публикации позволяют заключить, что город Лейпциг ощетен на около 1 млрд. евро недвижимостей  - грабеж, сумма которого вполне достаточна, чтобы “обосновать” убийства секретарши по недвижимостям Лейпцигского суда и одного маклера, намеревавшегося давать показания полиции, а также драконовские приговоры трех мельких криминалов – пожизненные заключения за подстрекательство к неудачном убийстве менажера спекуляций Мартин Клокцин.

Другие бесспорные преступления – еще три убийства, три попытки убийства, включая и одной информаторки контрразведки, принуждение малолетных девушек к проституции, насилие к ним и их изнасилования – против немецких девушек в борделе “Жасмин” и против чешких 8- до 10-летних(!) детей в борделе “Клуб Роза”. Упоминаются посещения чешких девушек в сопровождении их немецких сутеньоров в мэрию Лейпцига, где сексрабыни обслуживали руководящих сотрудников мэрии в их рабочих кабинетах, в том числе и двух очередных мэров города. Выясняется, что все сексрабын в Лейпциге находились в городе по заказу властей. По словам министра внутренних дел речь идет и о заплахах против журналистов, информантов и следователей. Есть два случая искалечения расследующих журналистов побоями. По словам одного депутата и члена парламентарной контрольной коммисии речь идет кроме этого и о “злоупотреблениях служебным положением, уклонениях от правосудия, выдачи тайны и о препятствованиях отправлению правосудия”. О польном составе преступлений знают только те, которые читали 15 600 страниц актов разработки, хранимые в режиме крайне ограниченного доступа властями (с начала хотели уничтожить акты).

Между недвижимостями и торговлью людьми для сексуальной эксплуатации в Германии есть очень прямая связь – единственная легальная форма эксплуатации женщин есть наймы на помещение (по размерам не имеющие ничего общего с наймами на недвижимости), которая к тому дают немецким рабовладелцам право на первые деньги заработки их жертв.

Наверно самое большое преступление то, что за исключением покушения на Клокцина, заказанное не организованной преступностью, а обманутыми им покупателями, и преступлений в борделе “Жасмин” (арест произошел в далеком уже 1993 году и до сих пор не раскрыты содружник сводника из полиции и клиенты малолетых девушек), все преступления остались нераскрытыми благодаря деятельности органов государства и правосудия по предотвращению их раскрытия, о чем речь пойдет ниже.

Правительство Саксонии и до вспышки аферы вело последовательную политику в поддержку организованной преступности (ОП).

Еще в 2002 году был закрыт полицейский Комиссариат по организованной преступности в Лейпциге, во главе которого стоял самый удачный сыщик Саксонии Георг Веелинг, чьи информации по всей вероятности дали начало разработки контрразведки. Сам Веелинг пережил 9 (!) дознаний против него – восемь из них были прекращены, по одному он был оправдан. Не смотря на это он сегодня выполняет лишь технические функции и ему запрещено работать с информаторами. В мае 2006 был закрыт и ведущий разработку Реферат ОП контрразведки – последняя расследующая ОП структура в Саксонии. Но так как его сотрудники продолжили наблюдение, возникла необходимость в окончательной чистке госаппарата от последных лояльных закону чиновников, для чего и понадобился скандал. По словам бывшей руководительницы реферата г-жи Симоне Скрох контрразведка передала прокуратуре акты, а та вместо того, чтобы расследовать их дискретно, предоставила часть документов прессе. Подтверждение ее слов факт, что все публикованные имена  принадлежат неактивным к тому моменту людей – по видимому осведомители прессы прятали активных. Момент вспышки скандала тоже неслучаен – как раз с конца 2006 – начала 2007 начались массовые поставки венгерских сексрабын в Лейпциг, о которых я писал в блоге Восточная Европа (petroff.blog.nur.kz) и в связи с которыми никакой слежки не должно было быть против их мучителей. В этом блоге более подробно описана и сама саксонская афера.

Скоро после вспышки скандала премьер Саксонии Георг Милбрадт, опередив любые расследования, заявил, что нет коррупции и организованной преступности в Саксонии и обвинил г-жу Скрох в некомпетентную и користную работу. Ето уже доказано ложное заявление является указанием госслужащям как вести себя в кризисе. Его министр юстиции Геерт Макенрот повторил, что нет саксонского болота, чем четко подсказал подотчетной ему прокуратуре к чему должно довести любое их расследование.

После того, как президент саксонской контрразведки г-н Райнер Шток потерял свой пост, против него пошли 4 расследований. Против г-жи Скрох начались 5 расследований.

Правительство постигло свою цель – устранение лоялных закону своих сотрудников в пользу организованной преступности. В то время как выполняющие свой долг пострадали и их карьеры по сути были прерваны, никто из лиц, которых контрразведка связла с преступными сетьями и деяниями, не пострадал. Наоборот, все дознания против них без никаких обьяснений были прекращены, а их карьеры процветают вплоть до уровня федерального министра. Поэтому я их называю “Недосягаемыми”. С 1994 ни один представитель организованной преступности не перестал перед суд и не был осужден.

Но выграть начавшуюся ним пропагандную войну правительство не успело. Его лжи – о противозаконном характере расследования, о некомпетентности саксонской контрразведки по вопросам ОП и о необьективности и неприменимости информации контрразведки провалились одной за другой.

За три года все четыре дознаний против г-на Шток были прекращены из-за доказанной невиновности, что означает, что контрразведка работала по закону и професионально. Сам он после своего оправдания подчеркнул, что Реферат ОП работал под его контролем и у него никаких замечаний к работе его руководительницей нет. Доказано, что у Реферата в лейпцигской мэрии были несколько информаторов, а не один, как утверждалось до этого. И самое важное – две из бывших сексрабын борделя “Жасмин” узнали в судью Юрген Ниймайер, который вынес мягкий приговор (4 вместо предусматриваемых уголовным кодексом 10 –12 лет) их сутеньору, а также и в главного прокурора Лейпцига Норберт Рьогер двух из своих клиентов и тем самым подтвердили информацию контрразведки. Прокуроры обвинили их в клевету,  но на процессе не смогли сломать смелость и человеческое достойнство двух женщин, которые отстаивают свои показания и хотят не прекращение процесса, а признание своей невиновности.

Правда пробивает себе дорогу, хоть правительство сумело уничтожить часть из доказательственных материалов из актов контрразведки.

Впечатляет безпредель произвола немецкого правосудия. К уже упомянутым приговорам хочу добавить приговор против настоящих подстрекателей покушения на Клокцин -  .....2 500 марок из каждого! Обьяснение разницы между пожизненным заключением и штрафом в 2 500 марок за одно и тоже преступление - угроза подстрекателей рассказать, что трое из высших магистратов Лейпцига являлись клиентами борделя “Жасмин” и нежелание обсуждения повода покушения – приобретение здания, на которое у подстрекателей был договор купли, супругой упомянутого выше судьи Ниймайер, являющийся и вицепрезидентом Лейпцигского суда и конституционным судьей, на  половину договоренной ими цены. По отношении двух искалеченных журналистов действия прокуратуры и ОП относились друг к другу как молот и наковальня. После их искалечения побоями от преступников им предьявили обвинения за многочисленные преступления, в том числе и в их собственное искалечение с целью получить пособия по инвалидности. Против одного из них началось расследование за клевету, после того как он передал свои разобличающие информации криминальной полиции, а та “потеряла” их. В Саксонии из-за разобличающих статьей против ОП сейчась идут 25 дознаний против 12 журналистов.

Состояние немецкого правосудия очень хорошо характеризует следующая обобщающая оценка одной из жертв (человек увидел стрелявшего в нем и ему уже 17 лет не дают право дать показаний): “Коррупция и ежедневно применяемая в судебных залах против бесчисленных граждан судебная несправедливость становятся невыносимами.”

Саксонская афера раскрывает польный контроль над восточными провинциями бывшей ГДР и их ограбление со стороны западных немцев. Почти все Недосягаемые и их политические покровители – западные немцы, управляющие новой провинцией и это они разграбили Лейпциг. То, что западные земли и федеральное правительство послали “независимых” экспертов, которые несмотря на факты и на многие нераскрытых преступлений подтвердили лжи правительства (включая и об отсуствии организованной преступности в Саксонии) не оставляет сомнения кто на самом деле стоит за грабежами. Разработка саксонской контрразведки по сути раскрывает процесс налаживания  ОП со стороны западных немцев в Лейпциге и Саксонии, где, как и везде в бывшей ГДР, ОП была незнакомой 25 лет тому назад.  Этот факт указывает на то, что за созданием ОП в странах Восточной Европы стоит Запад. По сути разработка раскрывает подготовку государственного апарата Германии для самого большого преступления послевоенного времени – массовая торговля людьми, в частности восточноевропейскими женщинами и объясняет, что дало возможность превратить современную Германию в концентрационный лагер для сескрабын из Востока.

Саксонская афера раскрывает связи и польную поддержку организованной преступности (ОП) со стороны правящей верхушки Германии и германского государства вплоть до гарантий имунитета ее представителей. Эту поддержку правящие Германии демонстрировали и российской общественности лишением портала forum-msk.org интернета из-за публикации моей статьи “Германия: Современное рабство на примере венгерок в Лейпциге”. Кстати, их подход в этом случае является признанием верности статьи. ОП является неформальным органом государства для совершения противозаконных деятельностей с целью обогащения правящей им верхушки. Удобство использования  ОП состоит в том, что верхушка и ее государство уклоняются от ответственности за совершенных их ОП преступлений и нет ограничений на ее применения.

Афера дает представление о тихом криминальном терроре, которому  власти Германии через ОП и юстицию подвергают население страны. Развитие аферы польностью опровергает мифы о свободе прессе и о правовом государстве в Германии и указывает на то, что произволь и противозаконные действия органов правопорядка и юстиции, которые я пережил в Лейпциге в связи с моей защитой венгерских сексрабын, являются их стандартной практикой.

Раскрытые аферой реальности обьясняют почему половина населения новых провинций (подавляющее большинство тех, у которых в ГДР была сознательная жизнь) считают, что они жили лучше до присоединения к ФРГ. Их ограбление, в частности на примере Лейпцига,  дает четкое ощущение о невиданном грабеже, которому Запад подверг Восточную Европу после победы в Холодной Войне, доходя до порабощение части ее граждан для целей сексуальной эксплуатации и для торговли человеческими органами. К сожалению, эта одна из самых важных тем современности является табу в глобальном плане.

О моих обвинителях

Начну со своим обвинителем Йенс Котке. В его жилищах подвергается польной эксплуатации, насилию и плену огромное число сексрабын из Восточной Европе. Он насильственно разлучил меня от Лили и потом вынудил женщину дать ложные показания. Он считает, что моя жизнь фиктивной из-за того, что я ему противостою, но я считаю, что моя жизнь фиктивна, потому что он совершает свои преступления в том числе и против меня. Он попал в ловушку с СМС Лили потому что из-за полной поддержки его преступлений со стороны властей он не нуждается в осторожности и поэтому не развил ее. Его брутальност к отношении рабын видна из их круглосуточных рабочих дней, но в немецком блоге я наглядно показал его методику «обучения» рабын. Я приложил сеткард венгерки Беллы со времени ее первого приезда в Лейпциг, когда по свидетельству одного клиента девушка смотрела как напуганный ребенок. Попросил читателей рассмотреть список якобы предлагаемых ею услуг и ответить на вопрос может ли этот напуганный ребенок предлагать добровольно такие услуги. Я сам ответил отрицательно и привел доказательство – среди услуг была и услуга, к которой другой клиент силой вынудил девушку выполнить ее, потому что она не хотела это, но и не смела отказать, потому что у нее, как и у всех венгерок есть приказ выполнять всех желаний клиентов. На самом деле специалисть по принуждению к проституции Котке ставил все эти услуги в объявлении без согласия и знания Беллы (как и всем венгеркам), знав хорошо, что тем самым ставит ее под нажим клиентов предоставлять эти услуги и либо клиенты вынудят ее выполнять, либо пожалуются в интернете и венгр будет бить пока человеческий товар сдастся.

Йенс Котке не только сделаль фиктивной, но и превратил в ад жизнь не только Беллы, но и многих восточноевропеек и факт, что он принадлежит рабовладельческому государству и его славами лишь «делает свое дело» не оправдывает его, потому что для его преступлений не может быть оправдания. Недавно я поместил в немецком блоге рассказы клиентов, которые вскрывают, что принудителная разлука венгерок от их знакомых представляет стандартной практикой лейпцигских рабовладельцев и после этого женщин, как и Лили, больше не возвращают в Лейпциг.  Там и видно, что у венгерок есть новый венгерский «босс» – я был прав утверждая, что венгр является лишь надзирателем настоящих рабовладельцев.

Йенс Котке является одним из основных героев вышеуказанного доклада саксонской контрразведки и то, что у него не было от этого никаких проблем объясняет почему у него нет проблем и от моих обвинений. Благодаря своим эксплуататорским способностям и финансовой порядочности к своим руководителям он является «золотым парнем» и «гордостью» рабовладельческого города Лейпциг и примером рабовладельческого государства Германии. Прежде всего деньги от него превратили двух других героев этого доклада из Лейпцига во федеральных политиков – реальными  выбирателями являются те, которые дают деньги партиям и владетелям. Странная кандидатура Лейпцига на олимпийские игры 2012 года является выражением федерального признания заслуг и потенциала лейпцигских рабовладельцев и лично Котке. Рядом с экономическим подъемом на несколько лет олимпийские игры означают несколько лет активного строительства сооружений, а значит наличие многих самотных мужчин с доходами – по-видимому Берлин оценил, что Лейпциг привезет больше денег от подъема торговли женщинами чем любой другой город.

Кстати, одна из бывших жертв Котке поместила комментар, в котором заявила свое намерение  с помощью переводчика описать свои страдания в его царстве. Боюсь, что она этого не сделает, потому что власти в ее стране (она не вергерка) сотрудничат с немецкими властями и не допустят этого – по   IP – адрессам можно установить ее идентичность, а даже если она писала из интернет-кафе, они знают какие бывшие жертвы проживают в соответствующем районе.

Хочу обстойнее остановиться на другого своего обвинителя – на БКА. Федеральная полиция Германии сначала обдумывала мое убийство, потом, когда ввиду обстоятельств оно отказалась делать это, она (или люди над ней) лишила меня моего дохода, обманывала меня несуществующим служащим Федпол «Бийт Хумбел», передовала мои информации рабовладельцам, а те прятали моих знакомых от меня, вместо того, чтобы вЫполнить свое обязательство расследовать мои утверждения и искать доказательства, требовала от меня доказательства, пыталась убедить меня отказаться помочь венгеркам, и когда я не отказался, велела украсть мой телефон для уничтожения моего основного доказательства – СМС Лили.

Я не знаю, в чем БКА меня обвиняет, прокурор лишь сказал мне, что некоторые люди считают мое описание разговоров с БКА неверным. Отлично! БКА считается профессиональной институцией и наверно эти «некоторые люди» считают, что и в моем случае она действовала професионально. Эсли это так, то у БКА должны быть протоколы с моей подписью от встреч со мною и записи моих телефонных разговоров с Дитмар Шмидт. Думаю, что любая полицейская служба сохраняет телефонные разговоры своих служащих на определенный период – обычно два года. Я не знаю срок БКА, но от моей корреспонденции с правозащитними организациями меньше месяца после моего последного телефонного разговора с ним БКА еще тогда без сомнения узнала, что у меня есть притензий к ней. Не позже 11 января 2011 года - лишь через 8 – 9 месяцев она узнала, что я публично изложил свои притензий к ней.

Я призвал БКА представить евентуальные протоколы и автентичные записи от разговоров и встреч со мной. Для професиональной институции как ее нет оправдания непредоставления таких и в таком случае «некоторым людям» придется объяснить, почему в моем случае БКА действовала непрофессионально. Полиция, которая не может доказать свои утверждения является либо непрофессиональной, либо преступной.

Я предсказал, что БКА ничего не представит – протоколов нет, о евентуальные записи лишь доказали бы мою правоту. Подчеркнул, что место обеих встреч – у аутобана рядом с Айзенах, определил Дитмар Шмидт, в то время как я предлагал ему посетить его во Висбадене. Оба полицейские потеряли 2 раза 4 часов не потому, что хотели съэкономить мое время, а потому что хотели провести со мной нерегламентированные встречи. Даже аматер как я будет ожидать в квартире БКА давать показания и подписывать протоколы. К тому же у входа меня впишут как посетитель, а БКА не хотела оставлять никаких документальных след от контактов со мною. Но как я сказал, слово за БКА.

Пока ждем за это слово, подсчитаем, что уже на самом деле доказано.

На примере Лили безспорно доказано, что венгерки в Лейпциге и из организации являются проститутками по принуждению и по сути сексрабынями.

Безспорным является и то, что без содействия властей Котке и венгр не могли бы совершать свои преступления к женщинам.

Фактом является то, что 22 апреля 2010 года я уведомил БКА о торговли людьми в Лейпциге – я публиковал свою е-мейл Дитмар Шмидт того же дня, и что в нарушении своей обязанности БКА не расследовала мой сигнал – не смотря на описанный СМС Лили, на мою информацию и на удачное расследование той же самой организации в Аугсбурге.

Фактом является и то, что БКА по сути отказала помочь мне восстановить мои контакты с Лили. После принуждения Лили к ложным показаниям Котке заявил, что очень легко найти не только Лили, но и ее подругу Мишель, что подбудило у меня вопрос может ли то, что очень легко для Котке, быть не по силам БКА. Кстати, я не получил ответ является ли Котке информатором полиции, в чем я и не сомневаюсь.

Своим принуждением Лили к показаниям Котке доказал правоту моего описания предупреждений полицейских не жаловаться на мою разлуку с Лили, потому что «не знаю, что произойдет».

Моя корреспонденция доказывает обман со стороны БКА несуществующим служащим Федпол Бийт Хумбел.

Безспорен и факт, что сразу после установления моей идентичности БКА я потерял свой твердый доход без никаких процедур и разъяснений.

Безпорен и факт, что после уведомления мною БКА о нахождении подруги Лили Мишель в борделе „Villa Royal“ и моем намерении посетить ее и разговаривать с ней, женщина изчезла навсегда из этого борделя и как и Лили, никогда не появилась ни в одном из борделей из списка, который я передал БКА.

Факт и то, что после безспорного уведомления БКА женскими организациями (они обязаны сделать это) о моих притензиях к ним, мой телефон со СМСом Лили был укран торговцем мебелью, который не боялся полицией – как вышло с основанием. Я тоже не получил ответа является ли он информантом полиции, в чем я тоже убежден.

Факт и то, что БКА передала мою идентичность властям в Лейпциг, не смотря на обещания Дитмар Шмидт и обязательства о поверительности.

Могут ли все эти факты быть совпадениями? Конечно нет. Я утверждаю, что любое профессиональное расследование доказало бы, что я потерял свой твердый доход как наказание из-за моего обращения к БКА о помощи венгеркам, что мои информации через БКА достигли рабовладельцев, которЫе спрятали женщин от меня и что БКА велела кражу моего телефона с целью уничтожения моего основного доказательства. Как раз поэтому власти не хотят расследовать мои утверждения. Золотое правило кредитной деятельности – что отсуствие информации являеся худшей информацией здесь полностью применимо.

Сейчась расскажу больше о моих встречах с БКА.

На первой встрече я установил, что Дитмар Шмидт знает очень много о мне. Это была информация не из полиции и не из Германии, а из органов безопасности и из Болгарии. Например он знал, что работал мой покойный отец. Я установил это, потому что он меня спрашивал о вещах, которые он уже знал, лишь чтобы проверить меня. Выходит, после установления моей идентичности БКА прямо или через другие органы сделала международный запрос и только после получения информации договорила встречу со мной. На вопросы я ответил обстойно и добросовестно, что оставило их с впечатлением, что что у меня на уме то и на языке, которое вместе с тем, что я никогда не работал в службах правопорядка или безопасности дало мне преимущества недооценки.

По сути полицейские проводили допрос, вопросы которого не имели ничего общего с торговлью людьми. Только из осторожности я их не спросил почему они меня третируют как противник. Сегодня я могу точно сказать, что для них я был противником и служба собирала информацию обо мне и моих обстоятельствах, чтобы лучше оценить меня, мои возможности и тем самым способы моей нейтрализации.

Я уже писал, что между двумя встречами БКА по-видимому установила, что я действовал в одиночке. Как они могли это узнать? Конечно, следя мою корреспонденцию, прослушивая мои разговоры, - как иначе? Я здесь признаюсь, что с самого начала я не сомневался, что венгерская организация и ее преступления не были тайной для БКА как институция – это просто невозможно. На первой встрече я прямо сказал Дитмар Шмидт, что я не доверяю полностью БКА и сомневалься, что расследование против организации политически возможно. Я связалься с ним, потому что его мне рекомендовали как «хорошего парня» БКА и потому что у меня не бЫло алтернативой. Я не сделал однозначные выводы из первой встречи, потому что причины для поведения полицейских могли быть очень разными. К тому же у меня не была потребность делать какие-либо выводы, потому что я уже сделал нужные приготовления на случай, что мой контакт из БКА меня подведет – например разпечатка СМСа Лили была сделана до того как я начал любые контакты по теме и я сохранял ее только в бумажной форме до дня перед ее публикации. Я знал очень хорошо, что если мне не повезет с контактом меня ставят под наблюдение и я не смогу ничего сделать, поэтому сделал все заранее и полицейские могли следить за мной сколько хотят. Я ставил свою стратегию под вопрос только в течении 5 до 10 минут во время моей второй встречи с БКА и сегодня я рад, что тогда решил придерживаться к моим решениям.

Вторая встреча произошла по инициативе БКА. Она состоялась для меня слишком рано – я как раз написал нескольким международным организациям, но не успел получить никакого ответа и пришлось быть очень осторожным. Заметно то, что в то время как при первой встрече моим собеседником был по-видимому более старший Дитмар Шмидт, при второй встрече моим собеседником был в основном его напарник. Я объясняю это тем, что после установления обстоятельства, что за мной никакой организации нет, я стал им неинтересен, а по сути дела Никто. Они не хотели разговаривать с Никто, но их начальники требовали от них объяснить эту Никто, что ему надо мириться тем, что они ему наделали и молчать. После того, как Никто в начале встречи обьяснил, что он не видит смысла продолжать, встреча потеряла смысл и для них. У Дитмар Шмидт были и раньше проблемы с самоконтролем, а и я решил опоздать для встречи. В этих условиях он сделал те замечания, которые БКА отвергают. На самом деле им было уже все равно, что я знаю и что они перед мной скажут – они не могли представить себе что человек в одиночке может навредить им. Поэтому, когда они узнали, что я все таки не отказалься, они лишь велели украсть мой телефон, чтобы у меня не было доказательств. Во время встречи они шутками надо мною давили свое раздражение от того, что им приходится встречаться со мной снова – Дитмар Шмидт на несколько раз переходил от смеха к гневу и тогда делал свои замечания. Иначе, чтобы ощупать почву, я задал несколько вопросов, напарник сталь играть роль защитника сводников и я познакомился с аргументами, с которыми мне позже пришлось бороться.

Сейчась хочу добавить что-то очень важное о БКА.

Рабовладельчество всегда нуждалось в брутальности до убийства человека. Современное рабовладельство нуждается в убийствах больше, потому что оно тайное и хочет остаться тайной. Для этого запросто надо убивать. Большие рабовладельческие организации как венгерская не могут функционировать,  если перед их жертвами не стоит четкая дилемма выполнять все или умреть. Как я раньше заметил, случай с Керри показывает, что жизнь современных рабын не имеет никакого значения для их рабовладельцев. Почему, думаете Керри все таки рискнула свою жизнь и предоставила секс без кондома? Потому что иначе ее просто убьют. Как убили росиийскую девушку в Нице и болгарок при их «рекрутировании». Поэтому рабовладельческое государство Германия (и это относится к всем рабовладельческим госусдарствам – Швейцарии, Венгрии и другим) имеет свои собственные законы и наказания, не имеющие ничего общего с законами его фасады Федеральной Республики Германии, с человеческими правами и гуманностью. Органы правопорядка этого государства - органы правопорядка его фасады, которые для него выполняют и роль наказательной администрации, включая администрирование убийств. Мой случай не только вскрывает эту роль, но и указывает почему только они могут выполнять эту роль.

То, что мое убийство обсуждалось, вскрывает не только усиленний поиск моей идентичности (моя идентичность не нужна для расследования и в Германии есть анонимние линии для уведомления о преступлениях) перед первой встречью и евентуальной моей регистрацией, после которой для полиции очень проблемно предпринять что-то против меня, но и предпочтение Дитмар Шмидт получить мою идентичность без моего знания.

Рабовладельческое государство должно (и оно это делает) полагать усилия для поддержки своей фасады. Поэтому оно предпринимает любое убийство только после проучивания и взвешивания его полезности и затрат. В моем случае речь шла о том, установить мой потенциаль нанести вредь моей информацией  и кому я уже передал мою информацию. К социальнЫм затратам как всегда относятся воздействие убийства на фасаду. Если Вы пройдете через мои описания первой встречи с БКА, Вы поймете, что как раз эти вопросы хотел выяснить со мной тогда Дитмар Шмидт. Он прямо спросил, кому я уже передал свой информацию – ведь нет смысла убивать кого-то из-за информации, если тот уже передал ее другим людям или организациям – его физическое уничтожение не уничтожает саму информацию. Не зря Дитмар Шмидт не успел скрыть свое раздражение, что я связался с полицией третей страны –это ограничивало его возможности по отношении к мне. Вопросы о моем опыте с полицией или службами безопасности должни были выяснить мой потенциаль и соответстующие затраты. То же самое относится к ключевому вопросу о моих контактах с иностранными организациями. Есть смысл задавать вопросы только если можно проверить их ответы. Это проверка – через прослушивания, прослеживания, через международный обмен информации с властями других стран могут сделать только полиция и службы безопасности. Однозначно только они в состоянии установить и взвешить пользу и затраты связанные с евентуальным убийством и они решают можно ли совершить убийство и каким образом. Конечно, они следуют определенные правила и по моему в ряде случаев они получают окончательное слово с верху.

Органом выполнения присуд является организовання преступность. По признаниям немецкой прессы в Германии живут немало преступников из Восточной Европы, получившие еще в 90-ых права на постоянное пребывание от немецких властей.

Немецкая организованная преступность удачна и во финансовом, и в социальном отношении потому что она пользует польную поддержку и (наказательный) капацитет немецкого государства.

Мой обвинитель БКА является не только ключевой институцией рабовладельства, но и его наказательной администрацией, принимающая участие в его самых тяжелых преступлениях.

Ввиду занимания правоохранительных органов тяжелыми преступлениями я повтаряю следующие свои вопросы: Какова судьба пяти венгерок, давших показаний на процессе в Аугсбурге? Что произходит со сексрабынями после того, как они не могут больше выполнять свои нормы? Эти женщины знают много о преступлениях рабовладельческих государств и контрол за ними стоит дорого, в то время как их убийство не имеют социальных издержек и к тому они еще годятся как сырье для индустрии смерти – торговли человеческими органами. Эти женщины доказано социально слабые и беззащитные – поэтому они сексрабыни. Каждая из них изчезнет безследно если последние дни до убийства немецкий сводник не оплачивает для них дневной налог, если убийство совершено без свидетелей и если тело хорошо укрыто.

В БКА на ключевые и руководные позиции назначаются полицейские, подходящие для реальных функций этого органа – под прикритием защиты закона и правопорядка руководить и контролировать организованную преступность с целью обеспечения поступления огромных наличных сумм от преступлений в распоряжение управляющей верхушки. Основным критерием по-видимому является готовность к преступлениям, но неслучайно люди с такой готовностью отличаются с меньшим капацитетом. К тому же совершать безнаказано преступления имея за спиной государство не требует никаких качеств и поэтому качества не развиваются, а даже теряются, если когда-нибудь их было. К тому рабовладельческое государство требует от своих служащих лишь подчинение и дисциплину и решает все их проблем – поэтому те не привыкли решать проблемы, преодолевать трудности и думать. Сама это государственная система так могуча, что она не знает вызовов и ей не надо быть эффективной. Мое ощущение – что мощь рабовладельческой системы находится в равновесии с ее глупостью. Я считаю, что в моем случае не было принято ни одно не только правильное, но даже адекватное решение, хотя решения принимали руководители моих контактов из БКА, а значит «профессионалы». Даже обстойная информация не имеет стоимости, если ее не анализируют правильно. А Йенс Котке показал, что иметь информацию может быть вредно – из его комментаров выходит, что Лили знает, что больше польгода после нашего последнего контакта я уехал в Канаду.  

Иначе я не понимаю, почему БКА вообще подала жалобу на меня. Я все время утверждаю, что это полиция выполняет задачи, ставленные ей людьми, которые ею контролируют и что она выполняет волю рабовладельческого государства Германии. Если так хотят судить меня, это должно быть за клевету, за злонамеренные сплетни или обругательство немецкого государства.

Но честно говоря, все это проблема рабовладельческого государства. Я ненавижу его и его служащих так много, что я не боюсь ни его убийцев и организованной преступности, ни его институций, чиновников, прокуроров и судей. Избалованным и неспособным государственным преступникам не остает ничего другого, чем дальше компроментировать себя. Хочу закончить с переводом комментара одного болгарина к немецкому блогу на болгарском языке, к которому я полностью присоединяюсь и который относится не только к моим обвинителям  «Преступники! Все вы преступники!»

Произволь и правонарушения Лейпцигской прокуратуры

Прошлое лето я посетил Лейпциг по личным делам. Конечно, решил поинтересоваться и о ходе жалоб, упомянутых в этом блоге.

23 июля я посетил прокуратуру Лейпцига. По номеру моей жалобы меня направили в комнату 217. На табели у двери я узнал, что это деловодство восьмого отдела прокуратуры. Любезная женщина попросила меня подождать двух минут, а через несколько минут я узнал, что меня скоро примут не в комнате 217, а в комнате 207. Я заметил, что к этому времени вокруг этой комнаты началось заметное движение – чиновники, среди которых была и женщина из комнаты 217 с папкой, стали входить и выходить. Я посмотрел на табель у двери и узнал, что меня примет руководитель восьмого отдела прокуратуры г-н доктор Либер.

Около полчаса после моего приезда он меня принял любезно, извинился за опоздание и обьяснил его тем, что ему пришлось просмотреть мое дело чтобы подготовиться для встречи со мной.

Прокурор обьяснил мне, что против меня идет расследование и показал мне из далека папку моего дела –  как будто я мог забрать ее у него, причем единственное, что я мог увидеть был номер дела - 817 Js 21379/11. Я спросил насчеть сути моего закононарушения и он мне сказал, что некоторые люди считают написанное мною в блоге www.sexsklaverei.com неверным и упомянул мое описание разговоров с федеральной полицией. Сама суть правонарушения осталась мне непонятной и я узнал, что еще его форма не решена – то ли клевета, то ли злонамеренные сплетни. Я попросил представить мне жалобу на меня и показания Лили, но собеседник сказал, что я их получу после окончания расследования.

Г-н Либер уведомил меня о моем праве не высказываться и предложил мне сделать выступления, которые он бы записал и указал мне на микрофон на столе. Я выразил мнение, что в моем случае немецкие институции не выполнили свое правное обязательство расследовать каждый сигнал о торговли людьми и вопрос о моей вине может стоять только после того, как доказано, что мои утверждения неверны. Подчеркнул, что в моем блоге речь идет не о корумпированных чиновниках, а о противозаконной институциональной политики, которая приводит к нарушениям законов со стороны представителей этих институций. Так как мне и не объяснили в чем меня обвиняют, я сказал, что ничего не буду говорить или подписывать до того, как дела дойдут до судебного зала. Иначе я разрешил снять данных моего паспорта и дал свой адрес в Канаде. Этот адрес я дал на своей жалобе еще в декабре.

Я спросил насчет подателей жалобы  против меня. После некоторого колебания прокурор упомянул БКА, а к концу разговора – Йенс Котке. Участие г-на Либера в разговоре совсем не дало понять, что он просмотрел мое дело до встречи. Он избежал дать ответы на мои вопросы насчет расследования,  ссылаясь то на того, что сам не знает или что ведущий расследованием прокурор находится в отпуске. Он не ответил и на мой вопрос насчет имени этого прокурора – у меня были еще две недели в Лейпциге.

Я попросил г-на Либера прокомментировать 16- и 24- часовые «рабочие» дни венгерок, но он вел себя как будто не услышал меня.

На мой вопрос, имеет ли право БКА проводить нерегламентируемые встречи с присущей ему скромностью прокурор ответил, что не знает.

Так как я понял, что никакой информации о расследовании против меня я не получу, я спросил прокурора об развитии расследований по моей жалобе о торговли людьми. Он ответил, что ничего не знает об этих расследованиях. Это казалось мне странно, так как по моему мнению как раз от этих расследований зависит и расследование против меня. Я спросил насчет имени ведущего расследования прокурора. Г-н Либер ответил, что и этого не знает, отмечая, что их прокуратура большая с многими людьми и у каждого отдела своя специализация. Я подумал, что как раз из-за этого он должен знать отдел, расследовавший торговлю с людьми, но ничего не сказал об этом, а спросил, клеветы ли являются специалностью его отдела и он подтвердил.

Я выразил свое удивление от того, что по номеру моей жалобы было обнаружено расследование против меня, но не и расследование по самой жалобе, но снова не последовала реакция. Я попросил прокурора посоветовать мне как най-лучше поступитьй чтобы получить информацию об расследовании и он мне сказал написать письмо прокуратуре с просьбой об уведомлении по расследованию. На мой вопрос не лучьше ли принести письмо самому, чтобы получить разписку на его получение, г-н Либер мне посоветовал отпустить письмо в почтовом ящике. Я заметил, что на процедуры немецкого правосудия можно смеяться, если ситуация не была бы такой скорбной. Спросил, если против меня пойдет процес имею ли право получить досье по моему расследованию и он подтвердил.

Понимая хорошо, что цель встречи была предоставить мне возможно най-меньше информацию и недопустить передачу мне стандарной для расследоваемых информации особенно в письменном виде, и предчувствуя, что никакого расследования по моей жалобе нет, я поблагодарил господину Либеру за его время, выразил свое понимание о том, что чиновники должны выполнять ставленные им сверху указания не смотря на их характер и пошел.

У выхода я попросил служащую проследить расследование по номере моей жалобы и она сказала, что расследование прекращено. Вышло, что совет г-на Либера как най-лучше получить эту информацию был очень неудачным.

После прокуратуры я посетил представительство Генерального Прокурора Германии с надеждой получить ответ о состоянии дел тех пунктов моей  жалобы, относившиеся по моему мнению к компетенции этой прокуроры как поведение федеральной полиции. Мне сказали, что представительство не имеет отношения к корреспонденции с Генеральным Прокурором. Любезный господин написал мне контактные данные, но на бумажке я не видел ничего больше того, что есть в Интернете. Пришлось отказаться от намерения связаться.

Тот же день я посетил полицейский участок Лейпциг – Запад, где два года тому назад я подал жалобу в связи с кражью моего мобильного телефона. Полицейские сказали мне, что материалы расследования переданы прокуратуре. 25 июля я посетил вновь прокуратуру Лейпцига и получил уведомление о прекращении расследования на основании того, что нет достаточно надеждных доказательств для поднятия обвинения против обвиняемых. Я записал под рекламацией, что принимаю уведомление к сведению и спросил, не связан ли кто-нибудь из обвиняемых с полицией. И хотя я дал свои адреса в Лейпциге и в Канаде я до сих пор не получил ответа.

Через несколько дней я снова посетил прокуратуру и попросил получить уведомление о прекращении расследования по моей жалобе о торговли людьми. Служащий разговаривал по телефону с кем-то и потом сказал мне, что не получу такого уведомления. На мой вопрос о причине этого он ответил, что прокурор так решил.

Я сознательно до сих пор не делал комментарии – среди Вас есть юристы и прочие компетентные, которые лучше меня понимают поведение прокуратуры Лейпцига. Все таки по мере своих возможностей я тоже постараюсь дать оценку ее действий. С самого начала сделаю следующую оговорку – я могу нести ответственность только для верной передачи своих разговоров, но не для реальных обстоятельств. Мне все равно записали ли в прокуратуре мой разговор или нет – я здесь пишу одну правду, но говорил ли прокурор мне правду – этого знать я не могу. Ведь они не зря ничего писменного не дают – чтобы могли сказать что это не бЫло так или этого они никогда не говорили и т.д.

Начну с обращением ко мне как обвиняемого. Член 136 уголовного процесуального кодекса Германии обязывает следственние органы с самого начала уведомить обвиняемого о закононарушении, которое ему вменяется и об уголовной норме, по которой идет следствие. Думаю, что даже он имеет право ознакомиться с жалобой против него. Поэтому и 23 июля меня отправили как каждого обвиняемого восьмым отделом прокуратуры в комнату 217 ознакомиться с обвинением против меня. В своем немецком блоге я публиковал свой посетительский проход на комнату 217. Там под ознакомлением нет ни подписа, ни часа – потому что ознакомления не было. Д-р Либер, по словам которого он не знаком с моим расследованием, знает очень хорошо и достаточно,  почему он отнял у меня право познакомиться с обвинением против меня, велев принести мое досье к нему, пригласив меня к себе и почти ничего не сказав и практически ничего не показав мне. Указание на первые статьи блога www.sexsklaverei.blogspot.com с замечанием того, что некоторые люди считают их содержание неверным не является объяснением закононарушения и обвинения, особенно со стороны доктора по правным наукам. Но я убежден, что в случае речь не идет о некомпетентности, а о целенаправленной юридической логике. Объяснение, которое я сам нашел, является очень обеспокоительным: во-первых, жалоба против меня вместе с вынужденными показаниями сексрабыни Лили особенно после публикации ее SMSа является доказательством закононарушения не с моей стороны, а со стороны как раз того, кто меня обвинил – Йенс Котке и как раз поэтому прокуратура не хочет дать их мне: во-вторьих,  ознакомление с конкретными обвинениями позволило бы мне упражнить другое мое право, данное мне кодексом – потребовать собирание конкретных доказательств, снимающих вину со мной. Прокуратура, которая быстро и тихо прекратила (если вообще когда-нибудь начала) расследование против Котке, как раз этого не хочет.

Кто еще верит, что г-н Либер на самом деле знал очень мало о моем расследование должен найти ответы на два вопроса: первый – почему и как я попал вместо в комнату 217 в его кабинет и второй – если прокурор не знаком с досье, будет ли он приглашать обвиняемого давать показания, что при положении что обвиняемый не знаком с обвинениями против него является если не противозаконным по крайней мере недопустимым и неэтичным. Я со своей стороны пока отмечу, что незнание досье не является основанием отказать мне ознакомление с обвинениями против меня – он же просто мог оставить меня пройти ознакомление в комнате 217.

Я расцениваю намерение прокурора предоставить мне жалобу и показания Лили после окончания расследования как грубое нарушение моих прав и будет очень плохо если оно не являются противозаконным. Уголовный процесуальный кодекс обязывает следственные органы с самого начала предоставить обвиняемому возможность устранить основания для подозрения против него и привести факты в свою пользу. Как в принципе я могу сделать это если я не знаю в чем меня обвиняют?

Еще одно процедурное замечание в связи с подателями жалоб против меня. Я не знаю БКА и Йенс Котке отдельно или вместе подали свои жалобы против меня, но я рад что их преступное сотрудничество в 2010 году нашло свое публичное измерение в их общем статусе моих обвинителей. Но признаюсь, что не могу понять почему жалоба БКА рассматривается прокуратурой Лейпцига, которая по моему мнению не является компетентной для федеральных органов как БКА. Поэтому я и спросил г-на Либера комментировать наличности права БКА проводить нерегламентируемые встречи. Я понимаю его ответ как признание того, что поведение БКА не входит в  компетентность его прокуратуры. Но я настаиваю на то, чтобы жалоба БКА рассмотривалась следственным органом, в чьи компетентности входит и мое поведение, и поведение федеральной полиции. Другое есть произволь в моем ущербе.

Еще хуже я нахожу обращение со мной как податель жалобы. Да, мне дали уведомление о прекращении расследования по краже моего телефона, но я искал ее только чтобы сравнить реакции прокуратуры по двум разсследованиям. Другое, более важное уведомление – о прекращении расследования о торговли людьми, я не получил. Я опубликовал полученное мною уведомление в немецком блоге и обратил внимание, что это мелькое расследование – о краже одного мобилного телефона, было прекращено около пяти месяцев с половиной после подачи моей жалобы, в то время как крупное расследование о торговли женщинами, в котором были несколько обвиняемых, надо было работать с несколькими следственными органами, включительно и несколькими за границы – я требовал расследование жалобы одной болгарки из города Благоевград, что один болгарский сводник заставил ее проституировать против ее воли в одной из квартир Йенс Котке, было прекращено в най-лучшем случаев семь месяцев после подачи моей жалобы. Я не знаю было ли вообще расследование, если да, сколько месяцев длилось оно, но даже 7 месяцев в этом случае являются технологически невозможно коротким сроком для реального расследования.

Очень безпокоит меня объяснение, которое я нашел для отказа уведомления. Уведомление о прекращении расследования позволяет подателю жалобы подать рекламацию, которую высшестоящий следственный орган должен рассмотреть и что еще важнее – если податель также и пострадавший (как я), он имеет право потребовать рассмотрение его жалобы прямо судом. Не думаю, что без уведомления податель может упражнить эти права и в этом смысле отказ выдачи уведомления является отказом в отправлении правосудия. Отказ выдачи уведомления является и свидетельством того, что расследования либо не было, либо оно проводилось формально. Не могу представить себе почему следственный орган, проводивший нормальное расследование может отказать выдачу уведомления.

Я утверждаю, что в моем случае либо не было разследования, либо оно было формальным, что подтверждается и вышеупомянутыми мною нереальные сроки.

Если сравните обе расследования – о краже моего телефона и об торговли людьми, то обьязательно заметите, что при краже телефона в Германии институции соблюдают какие-то нормы – мне дали писменное доказательство, что я подал жалобу, я знал что в полиции есть подписанный мною протокол, значит вопрос о том, кто что сказал и верно ли это, не стоит, а в конце мне дали уведомление о прекращении – если хочу, могу дать рекламацию. Как только перейдете к торговли людьми, как видите в этом блоге, всякие нормы и правила изчезают и остается один произволь институций.

Одни произвольное обращение со мной и несоблюдение элементарных процедур приводит меня к выводу, что лейпцигская прокуратура сознательно отказывает мне правосудие, чтобы поддержать торговцев женщинами. Этот вывод настолько плохий и существенный, что я решил еще раз проверить его до того как прийму его за реальность.

Я использоваль тот факт, что по утверждению прокуратуры мое правонарушение совершено на страницах моего немецкого блога – а значит прокуратура должна следить его, что превращает этот блог в коммуникационный канал к прокуратуре и на блоге обратился к ней с призывом соблюдать правовые нормы, включительно, но не и исключительно, уголовного процесуального кодекса Германии, предоставить мне жалобы против меня и выдать мне уведомление о прекращении разследования по моей жалобе о торговли людьми.

Я обратился и к Генеральному Прокурору с призывом соблюдать те же самые нормы при рассмотрении моей жалобы.

Выразил мнение, что один месяц является вполне достаточным сроком.

Три месяца после моего призыва к прокуратуре я не получил ничего от нее – ни жалобу против меня, ни уведомления о прекращении расследования по торговле людьми. Генеральный прокурор не дал признак, что заметил мою жалобу с декабря прошлого года. Я не получил и ответ, связан ли обвиняемый мною в кражу моего телефона  с полицией.

Поэтому у меня есть уже польное основание утверждать, что немецкая прокуратура является нструментом торговли людьми и рабовладелцев, который сознательно препятствует мне путь к правораздавании, нарушая Уголовный процессуальный кодекс и тем самым попирая грубо и открыто мои права как обвиняющий и обвиняемого. Это на самом деле типичные функции обвинителей одного рабовладельческого государства. Недаром полицейские из БКА здорово смеялись, когда после их отказа провести расследование я заявил, что обрачусь к прокуратуре – очень наивно ожидать от органа рабовладельческого государства выступить против рабовладельства. Судьба бывшего президента контрразведки Саксонии Райнер Шток (Rainer Stock) и других участников разработки в основе известного доклада этой службы о связах управленцев с сексрабством показывает как такое государство в най-лучшем случае обращается с теми служащими, которые противопоставляются рабству.

Должен признать, что со самого начала я не сомневалься в настоящую роль Лейпцигской прокуратуры и считал, что она должна не ставить вопросы о торговли людьми в Лейпциге, а отвечать на них – она должна была расследовать мои утверждения со самого начала, поэтому я обратился к прокуратуре Саксонии.

После публикации СМС Лили можете представить себе лучшее подтверждение верности написанного мною чем многократный отказ немецких органов расследовать мои утверждения и их открытое нарушение Уголовного процесуального кодекса с целью препятствовать мой дальнейший доступ к правосудию? Я лично не могу, потому что если моя жалоба была неосновательной, они бы без всяких забот дали бы мне уведомление о прекращении расследования, тем самым допустив меня жаловаться перед вышестоящими органами и судом. Когда прокуроры, причем с докторскими титлами (сам Генеральный прокурор – профессор) открыто нарушают законы, они делают это по принуждению, потому что их проблемы при выполнении заказов рабовладельцев настолько велики, что даже они не могут решить их в рамках закона.

В своем немецком блоге я обратился к прокуратуре и повторил то, что сказал и прокурору Либеру – соблюдать свои законы и правильники работы и расследовать все жалоб.

Моя жалоба в немецкую прокуратуру

В Германии действует принцип обязательного уголовного преследования, обязывающего органов правопорядка – прокуратуру и полицию, начать уголовное следствие про получении жалобы о наказуемых дейтствий. В частности полиция обязана передать таких жалоб прокуратуре и только та имеет право брать отношение к ним. БКА практически не передала мой информацию прокуратуре и тем самым ее служащие совершили препятствование отправлению правосудия, что является наказуемым действием.

Убедившись, что немецкие власти оставили мой блог без последствий и что он ничем не успел помочь бедним венгеркам, 22 декабря 2011 года я обратился к Главному Прокурору Германии и Главной Прокуратуре провинции Саксонии с жалобой о криминальных действиях против венгерок и против меня. Я обратился к Главному Прокурору, потому что только он компетентен рассмотривать жалоб против федеральных органов, каким явлается БКА и потому что венгерская организация действует по всей Германии. Я не обратился к прокуратуре в Лейпциге, а к вышестоящей прокуратуре провинции Саксонии по следующей причине. Прокуратура Лейпцига сразу после подачи жалобы против меня от Йенс Котке на основании вынужденных и неверных показаний Лили начала следствие против меня. Когда она, ввиду опубликованного мною доказательства о неверности его утверждений – SMS Лили, наверно прекратила это следствие, она по видимому не начала следствие против Йенс Котке и его венгерского партнера, что было логическим продолжением прекращения следствия против меня – ведь эсли я не клеветил Котке, а писал правду, значит есть полные основания для расследования тех действий, о которых я писал. В моих глазах это произвол, нарушение принципа обязательного уголовного преследования и доказателство, что эта прокуратура не хочет выполнить свои обязательства. К тому же мой блог sexsklaverei.blogspot.com давал достаточно оснований для начала следствия против Котке.

Жалоба визирует все подлежащих к рассмотрению преступлений ввиду совершенных действий и направлена против Йенс Котке, его венгерского партнера, Дитмар Шмидт, его напарник, их руководители из БКА, влиятелную личность, свазанной с БКА, добившейся мое лишение твердой месечной платы со стороны страховой компании, федерального канцлера Ангела Меркел и незнакомых.

Я попросил органы правопорядка расследовать, не были ли совершены вышеуказанными людьми следующие противозаконные и штрафные действия: против венгерок – торговля людьми и сводничество, принуждение к проституции и участие в нем, эксплуатация, причем чрезмерная, проституток, насилие, принуждение к выполнению конкретных услуг, представляющих угрозой для здоровья и жизни женщин, лишения свободы и основных человеческих прав, незаконного наблюдения и/или подслушивания, против меня – заговор со стороны БКА и Федпол с целью убийства, незаконное подслушивание, ущемление моего права на личную жизнь,  лишения моего дохода как террор /наказание/ за то, что я заступился для бесправных женщин, кража моего мобильного телефона с целью лишения меня доказателств о преступлениях. В частности я спросил расследовать, не совершила ли Ангела Меркел препятствование отправлению правосудия, не реагировав на мое електронное писмо к ней 21 ноября 2010 года. Я попросил, чтобы расследование выяснило ответы на следующие мои вопросы:

Являются ли Йенс Котке и купец мебелей информаторами/сотрудниками полиции? Оплачивает ли венгерский сводник налоги в Германии и раз он зарабатывает деньги в Германии, регистрирал ли он /как обьязан/ бизнес в стране? Учитывая, что сам Котке в моем блоге подтвердил эксплуатацию венгерок и что они работают как минимум 16 часов в сутках, может ли вообще речь идти о чем то ином как проституция по принуждению, значит о сексуальном рабстве? Можно ли деятельность венгра определить как что-то иное как сводничество и торговля людьми, которые запрещены в Германии? Если венгр занимается сводничеством и торговлью людьми, чем занимается его партнер Йенс Котке? Упомянуто ли имя Йенс Котке в докладе контрразведки Саксонии о корупции, в какой связи и был ли он расследован? Не совершили ли Дитмар Щмидт, его напорник и их руководители в БКА нарушение принципа обязательного уголовного преследования и не совершили ли они в моем случае препятствование отправлению правосудия? Имеет ли БКА право проводить нерегламентированные встречи и обманывать людей, пожелавшие дать информацию о преступлениях? Имеет ли БКА практика записывать телефонные разговоры своих служащих и на сколько времени они сохраняютса, включая и в случаях, когда к БКА есть притязания? Задал и немало других вопросов. Я попросил получит показания Лили и жалоба против меня, информацию о состоянии расследования против меня и проследить телефонных разговоров Йенс Котке (на периоды 18. – 21 ноября 2009,  11 – 17 января 2011), купца мебелей (20 – 27 июня 2010 года) и  Дитмар Шмидт (12 апреля 2010 – 2 июня 2010).

Попросил германскую прокуратуру по конкретным вопросам связаться с органами правопорядка Швейцарии, Венгрии и США. Насчет США забегу вперед и скажу, что я уже установил, что вся кореспонденция с обманным Бийт Хумбел проходила через сервер недалеко от Канзас Сити, США, а значит американцы знали обо всем. 11 января 2011 года, когда торговцы людьми обнаружили мой блог, я получил 15 посещений из территории США (после многочисленних посещений из Германии и 8 из Венгрии) – значит самые влиятельные люди в этой торговли находились там. Позже в течении месяцев после каждой редакции текстов я получал безследного визита какого-то тихого американца. Ввиду ограниченного суверенитета Германии, мнимого суверенитета восточноевропейских стран и превращения американского протектората Косово в центр торговли людьми и человеческими органами, я попросил Главного Прокурора Германии в сотрудничестве с компетентними американскими органами выяснить роль американских граждан и институций в торговли женщинами из Восточной Европы.

Единственная реакция до сих пор на мою жалобу было уведомление прокураторы Саксонии о передаче моей жалобы прокуратуре Лейпцига, которую я публиковал в немецком блоге вместе с подтверждениями получения моей жалобы. Последняя не только не дала никакого ответа на мои вопросы, но даже не послала мне показания Лили и жалобу Йенс Котке против меня.